В один из морозных зимних дней Максим Григорьевич, как всегда, приехал домой на обед. Поднявшись к себе в кабинет, он подошёл к большому окну и отдёрнул тяжёлую штору, потому что ему показалось, что в комнате слишком темно. Он посмотрел во двор и замер. Прямо перед окнами его кабинета гуляли сыновья вместе с няней Лизой. Мужчина опёрся на подоконник, залюбовавшись открывшейся картиной.
Мальчишки с визгом бегали по глубокому снегу, а Лиза, смеясь, пыталась их догнать. Потом они все вместе повалились в большой сугроб и весело хохотали, обкидывая друг друга белыми пушистыми комьями. Максим Григорьевич внимательно всмотрелся в лицо девушки.
Как же она всё-таки похожа на его жену… Он медленно перевёл взгляд на фотографию в серебряной рамке, стоявшую на его рабочем столе. С неё смотрела молодая, невероятно красивая женщина с открытой улыбкой и сияющими от счастья глазами. Мужчина тяжело вздохнул, чувствуя, как сердце снова сжимается от боли.
Он до сих пор корил себя за то, что когда-то послушал жену и не стал бороться за её жизнь всеми возможными и невозможными способами, позволив ей просто угасать дома. Он всматривался в глаза своей любимой и снова вспоминал то время, когда они были безмерно счастливы. Казалось, что впереди их ждёт долгая, безоблачная жизнь. Наташа так любила жить! Она искренне радовалась всему, что её окружало, обожала своего мужа и долгожданных сыночков, с которыми ей суждено было побыть на этом свете так несправедливо мало.
Максим снова перевёл взгляд в окно. Няня Лиза показалась ему такой же доброй и жизнерадостной, какой была его Наталья. Да и внешне они имели определённое сходство: та же мягкость в чертах, та же искренность.
Он посмотрел на сыновей. Как же хорошо, что они снова стали весёлыми, беззаботными и перестали каждый вечер звать маму, заливаясь слезами. А весь этот удивительный прогресс произошёл только благодаря хрупкой девушке Лизе, которая окружила их такой заботой и неподдельным вниманием, которого им так остро не хватало.
Сейчас он ни капли не сомневался, что сделал правильный выбор, предложив Елизавете Павловне стать няней для Саши и Павлика. А ведь сначала он даже не предполагал, что из неё может получиться такой замечательный специалист, ведь у неё не было ни опыта, ни диплома.
Мужчина вздрогнул, вспомнив Маргариту Викторовну, которая откликнулась на его первое объявление. Её громкого, командного голоса боялся даже сам Максим Григорьевич, а уж когда она строго смотрела на него поверх очков, он и вовсе чувствовал себя виноватым школьником. Саша и Паша ходили у неё по струнке, как солдаты, и всё делали исключительно по жёсткому режиму дня. Через неделю её пребывания в доме Максим увидел испуганные, потухшие глаза сыновей и сразу же распрощался с этой «генеральшей», с огромным облегчением закрыв за ней дверь. А ведь у неё как раз и было высшее педагогическое образование и бешеный опыт работы учителем!
Потом была Настенька — так она сама просила себя называть. Выпускница столичного педколледжа. Она не кричала на мальчиков, не заставляла их соблюдать режим. Забравшись с ногами на дорогой кожаный диван, она целыми днями смотрела сериалы, зависала в телефоне или неприкрыто флиртовала с водителем Кириллом, когда тот привозил продукты из супермаркета. Мальчики были предоставлены сами себе. Так что Елизавету он встретил очень настороженно и почему-то был уверен, что она в доме надолго не задержится. К счастью, он ошибался.
Весной случилась беда. Анна Петровна неудачно поскользнулась на влажном крыльце и сломала ногу в двух местах. Почти две недели она провела в больнице, а потом вернулась домой, вынужденная строго соблюдать постельный режим. Лиза часто заходила к ней в комнату, чтобы составить компанию и немного поддержать пожилую женщину.
— Ох, Лизонька, — жаловалась Анна Петровна, поправляя одеяло. — Глазами бы всё в доме переделала, каждую пылинку бы стёрла, а на самом деле даже встать толком не могу. Чувствую себя беспомощной.
— Ничего, Анна Петровна, — ласково успокаивала её девушка, наливая горячий чай. — Время пролетит быстро. Скоро снимут гипс, и вы будете бегать ещё лучше, чем раньше!
— Дай Бог, дай Бог, — перекрестилась женщина. — Добрая у тебя душа, Лиза. Сразу это было видно. Вон как к ребятишкам хорошо относишься… Наташенька бы наша очень порадовалась.
В глазах женщины заблестели слёзы.
— Анна Петровна, ну не расстраивайтесь вы так, — Лиза заботливо погладила женщину по руке. — Вы пока отдыхайте, а я вечером к вам ещё загляну. Уложу мальчишек спать и приду. Договорились?
Женщина благодарно кивнула и закрыла глаза.
Вечером, как и обещала, Лиза тихонько постучала в дверь спальни на первом этаже.
— Заходи, дитя, — услышала она слабый голос.
Девушка вошла в комнату, которую освещал только тёплый ночник на тумбочке.
— Посиди со мной немного, Лизонька, — попросила Анна Петровна. — А то я тут в четырёх стенах скоро совсем одичаю. Как там мальчишки? Не очень хулиганили сегодня?
— Ну что вы, — тихо рассмеялась Лиза, садясь на стул рядом. — Они очень воспитанные и послушные. Слепили сегодня из пластилина целый город.
— А ты знаешь, что я им не просто экономка, а бабушкой прихожусь? Только двоюродной, — вдруг сказала женщина.
— Правда? — воскликнула девушка. — Нет, я не знала об этом.
— Их мама, Наталья, — моя родная племянница, — Анна Петровна устроилась поудобнее. — Мать её рано умерла, когда девочке было всего десять лет. Вот с этого момента я и воспитывала Наташеньку как родную дочь. После окончания школы она поступила в Киевский национальный университет строительства и архитектуры, училась на дизайнера. Там и познакомилась со своим будущим мужем, Максимом, который учился на другом факультете.
Женщина грустно улыбнулась своим воспоминаниям.
— Начали они встречаться, а через год поженились. Тяжело нам пришлось в первые годы… Я работала поваром в столовой, зарплата была копеечная. Максим по вечерам подрабатывал то грузчиком на вокзале, то дворником. А Наталья писала другим студентам курсовые и дипломные работы за деньги. Хоть и бедненько жили в моей старенькой квартире, но очень дружно!
После окончания университета Максим устроился в строительную фирму. Сначала был рядовым инженером, а потом, благодаря своему бешеному трудолюбию, быстро пошёл вверх и стал заместителем гендиректора. А позже и вовсе открыл свою собственную компанию — «Столичный Будинвест». Наталью ещё в институте хвалили за её прекрасный вкус, так что она начала разрабатывать проекты домов для фирмы мужа.
Всё у них было замечательно, вот только деток Бог не давал. Врачи разводили руками: оба были абсолютно здоровы. Они уже отчаялись, думали взять ребёнка из детского дома. Начали ездить по учреждениям. «Мама Аня, — говорила мне Наташа, возвращаясь в слезах. — Все детки такие хорошие, но вот сердце моё почему-то молчит. А я хочу выбрать своего ребёнка именно сердцем».
А в один прекрасный день Наташенька узнала, что беременна! Радости Максима и Натальи не было предела. Максим сразу же предложил начать строительство этого загородного дома, а Наталья сама занялась его проектированием. Беременность протекала очень легко. В назначенный срок родился Саша, а ещё через полгода мы все переехали в этот дом.
Через некоторое время Наталья снова забеременела. Вот только на этот раз всё было иначе. Сильно отекали ноги, её постоянно мучили страшные головные боли. Пашенька родился очень слабеньким, его долго не выписывали из больницы. А вот Наталье становилось всё хуже и хуже. Она никогда не жаловалась, чтобы нас не расстраивать, но я видела, как она горстями пьёт таблетки, чтобы унять боль.
Как-то она просто потеряла сознание в гостиной. Тогда Максим силой повёз её на обследование. Оказалось… что у неё тяжёлый, беспощадный недуг. Опухоль, которую обнаружили слишком поздно. Как же я тогда испугалась! Ей сразу назначили агрессивное лечение, но особого результата оно не принесло. Тогда Наталья приняла страшное решение: она категорически отказалась от какого бы то ни было лечения. Сказала, что лучше проведёт всё то время, что ей отведено, дома, в полном сознании, рядом со своими сыновьями, чем в больничных палатах под капельницами.
Сколько мы её уговаривали! Максим даже договорился с элитной клиникой в Германии, но она была непреклонна. Всё своё время она проводила с мальчиками, стараясь насладиться каждой секундой. Даже когда она уже не могла ходить и просто лежала на кровати, то просила их посидеть рядом, крепко держа за маленькие ручки…
Анна Петровна тяжело перевела дух и отпила из чашки воды. Её руки дрожали. Лиза видела, как тяжело ей даётся этот рассказ, но не могла остановить женщину — понимала, что той жизненно необходимо выговориться.
— После смерти Наташеньки, — тихо продолжила Анна Петровна, — Максим совсем замкнулся в себе. Он винил себя в том, что не настоял на лечении. Возвращаясь с работы, запирался в кабинете и искал забвения. Как-то я увидела, что он заснул от изнеможения прямо на диване, крепко прижимая к груди фотографию жены, а рядом стоял пустой бокал… Мне в ту минуту стало его так жалко, аж сердце защемило!
Вернуть его к жизни смогли только дети. Однажды он зашёл к ним в комнату и увидел, что Саша и Пашенька сидят с испуганными глазёнками, тесно прижавшись друг к другу в темноте. Отец подхватил их на руки, крепко прижал к себе и в ту минуту окончательно понял: ради сыновей надо жить дальше.
Мы долго не могли объяснить мальчикам, куда делась мама. Саша постоянно подбегал к входной двери и ждал… Тогда Максим решил сказать ему, что мама стала яркой, самой красивой звёздочкой на небе, которая теперь всегда будет светить своим любимым сыночкам. Так что теперь, когда они видят звёздное небо, всегда машут ему ручками.
Лиза молча сидела, склонив голову. Она не могла произнести ни слова, по её щекам катились горячие слёзы. Ей было до глубины души жаль всех этих людей.
В начале мая Максим Григорьевич вернулся домой чрезвычайно встревоженным. Он не подхватил, как обычно, сыновей на руки, а просто буркнул приветствие и прошёл в свой кабинет. Вечером, когда Лиза укладывала мальчиков, он тихо вошёл в детскую.
— А кому сегодня папа сказку почитает? — спросил он, стараясь ласково смотреть на сыновей.
— Мне, мне! — закричали мальчики.
Максим взял книжку с полки и тихо обратился к Лизе:
— Елизавета Павловна, минут через пятнадцать спуститесь, пожалуйста, в столовую. Мне с вами и Анной Петровной нужно серьёзно поговорить.
Зайдя в свою спальню, Лиза села на кровать. Её руки дрожали. «Неужели скажет, что увольняет?» — испуганно подумала она. Позже она спустилась вниз. Анна Петровна уже была там. Максим сел во главе стола.
— Не хочу вас пугать, но у меня в компании возникли очень серьёзные проблемы, — сухо начал он. — Конкуренты… не совсем честные люди. Надеюсь, что ничего страшного не случится, но я бы хотел, чтобы вы с детьми на некоторое время покинули этот дом и вообще уехали из Киева ради вашей же безопасности. Я планирую отправить вас за границу. Что скажете?
— А нам обязательно так далеко ехать? — осторожно спросила Лиза.
— У вас есть другие предложения? — удивился мужчина.
— Есть. Мы можем поехать к моим родителям на Житомирщину. У нас большой дом, большой двор. Мальчикам там будет намного лучше: свежий воздух, парное молоко, покой. Никто нас там не найдёт.
— А ваши родители не будут против такого «десанта»? — поинтересовался мужчина.
— Ну что вы! — воскликнула Лиза. — Мама и папа будут только рады!
— А ты, Петровна, что скажешь?
— Я согласна с Лизонькой. В деревне им будет безопаснее. Да и ты, Максим, всегда сможешь к ним незаметно приехать, проведать. Но есть одно «но»… Я никуда не поеду, — твёрдо сказала пожилая женщина. — Я тебя одного в такое время не оставлю. Мне уже бояться нечего, буду рядом.
Через несколько дней водитель Кирилл отвёз Лизу и ребят в село. Машина остановилась у знакомого дома. Дверца открылась, Саша и Паша вышли на улицу и остановились в нерешительности перед деревянной калиткой.
Услышав шум мотора, на крыльцо вышли Нина Фёдоровна и Павел Ефимович.
— Ну что, орлы, давайте знакомиться! — Павел Ефимович тепло протянул братьям широкую мозолистую руку. — Меня зовут дедушка Павел, а вас как?
— И меня зовут Паша, — ответил младший, смело протягивая свою маленькую ручку.
— О, так мы с тобой тёзки! — радостно воскликнул мужчина.
Мальчикам мгновенно понравилось в деревне. Особенно их поразила большая настоящая печь, стоявшая в гостиной. А уж когда баба Нина развела в ней огонь, чтобы печь домашние пироги, они смотрели на пламя и потрескивающие берёзовые дрова совершенно заворожённо, как на настоящее чудо.