Жизнь в киевском коттедже снова вернулась в своё привычное русло. Лиза, как и прежде, много занималась с детьми, особенно со старшим Сашей, тщательно подготавливая его к первому классу: они учили буквы, цифры и выводили прописи.
Одним пасмурным утром она увидела, как Анна Петровна молча собирается куда-то, повязывая на голову тёмный траурный платок.
— В Киев решили съездить по делам? — поинтересовалась у неё девушка, помогая подать пальто.
— Нет, Лизонька, — очень грустно и тихо ответила женщина. — На Лесное кладбище поеду. Сегодня ровно три года, как не стало моей Наташеньки. Годовщина.
— Ой, простите, я не знала… — Лиза смущённо прикрыла рот рукой.
— Ничего, дитя, ты же не могла знать. Пойду я. Вон Кирилл уже машину подогнал к воротам, — Анна Петровна взяла сумку и, сгорбившись, направилась к выходу.
Лиза с тяжёлым сердцем поднялась в детскую комнату. Мальчики сидели за своим маленьким столиком. Саша по-взрослому показывал брату яркие кубики с буквами и терпеливо объяснял, как они произносятся. Девушка с безграничной нежностью смотрела на них. Она подошла ближе и ласково погладила каждого по светлой макушке.
— Лиза, а я Пашу учу читать! — гордо повернулся к ней Саша. — Он же тоже скоро в школу пойдёт, как и я. Надо готовиться!
— Конечно, пойдёт, — подтвердила Лиза, улыбаясь. — А ты будешь ему помогать домашние задания делать, как старший брат.
Саша важно посмотрел на младшего брата, чувствуя свою значимость.
— Сашенька, ты же уже умеешь читать по слогам. Пожалуйста, почитай нам с Пашей какую-нибудь сказку, а мы внимательно послушаем.
Мальчик с радостью достал с полки яркую книжку про Красную Шапочку и начал читать, старательно и забавно выговаривая каждое слово. Лиза с Пашенькой удобно устроились на кровати и слушали. Малыш прижался к девушке, а она крепко обняла его, чувствуя тепло детского тельца.
Вечером, когда дети уже спали, Лиза, по своей традиции, спустилась на первый этаж и тихо вошла в комнату Анны Петровны. Пожилая женщина сидела в глубоком кресле, держа в морщинистых руках фотографию Натальи.
— Заходи, заходи, Лизонька, — она бережно поставила снимок на тумбочку у лампы. — Сижу вот, вспоминаю свою девочку. Сегодня на кладбище долго сидела у её памятника. Рассказывала ей, как мы тут без неё живём, про сыночков её рассказывала… Про то, какая замечательная у них няня и как она их искренне любит.
Лиза смущённо опустила глаза, чувствуя, как к горлу подступает ком.
— Знаешь, — задумчиво продолжила Анна Петровна, — мне даже показалось, что Наталья с фотографии на граните мне едва заметно улыбнулась. Раньше я всегда возвращалась с кладбища с таким тяжёлым сердцем, будто камень на груди лежал. А сегодня как-то удивительно легко на душе стало. У Наташиной могилки мы когда-то посадили белую сирень — она её обожала. Так вот, пока я там сидела и плакала, на веточку той сирени прилетела какая-то маленькая птичка и так звонко, так радостно запела! Может, это Наташина душа радовалась тому, что у нас всё хорошо, что дети под присмотром?
— Вполне возможно, — кивнула Лиза. — Я когда-то читала, что душа человека после смерти всё равно присматривает за своими родными и пытается как-то их утешить, приходя во снах или посылая вот такие незаметные знаки.
— Мне Наташенька, к сожалению, никогда не снится, — тяжело вздохнула Анна Петровна. — Наверное, бережёт меня, чтобы сердце не разорвалось. А вот Максим как-то признался, что к нему она иногда приходит… Говорит, что она всегда в белом платье, с распущенными волосами. Заходит в его спальню, но дальше порога не ступает. Так и стоит там в полумраке, просто смотрит на него своими грустными глазами.
Женщина вытерла слезу краешком платка.
— Несколько раз Максим вскакивал с кровати, подходил к ней, пытался обнять свою любимую… но обнимал только пустоту. Правда, он тогда просыпался и долго не мог понять, во сне всё это было или наяву. Я замечала: на следующий день после таких видений он всегда ходит сам не свой — мрачный, молчаливый, разбитый. Мне так жалко его, Лиза! Говорят, что время лечит, но, наверное, только не в нашем случае.
Пожелав Анне Петровне спокойной ночи, Лиза поднялась на второй этаж и на цыпочках вошла в детскую. Мальчики крепко спали. Лиза поправила им одеяла, немного постояла рядом, прислушиваясь к их ровному сонному дыханию, а потом направилась в свою комнату.
Она подошла к окну, отдёрнула штору и посмотрела на глубокое звёздное небо. Найдя глазами самую яркую звезду, которая мерцала над лесом, Лиза тихо, едва шевеля губами, обратилась к ней:
— Наталья… мне очень жаль, что вы такой молодой ушли из этого мира. Но вы не переживайте, с вашими мальчиками всё будет хорошо. Они вас очень любят и никогда не забудут. Ваш муж Максим по вам страшно скучает и тоскует, а мама Аня каждый день молится.
По щекам Лизы текли горячие слёзы. Ей до глубины души было жаль эту прекрасную женщину, которую она никогда не знала лично, но чьё присутствие постоянно ощущала в этом доме. Вдруг ей показалось, что звёздочка, к которой она обращалась, засияла ещё ярче, словно отвечая Лизе, что слышит её. Девушка ласково помахала звёздочке рукой, как это делали Паша и Саша, вытерла слёзы и отошла от окна.
Она легла в постель, но долго ворочалась с боку на бок. Сон упорно не шёл. Тогда она включила торшер, взяла с тумбочки книгу и попыталась читать, однако мысли были далеко от сюжета. Лиза вспомнила, что внизу, в столовой, есть большая аптечка, в которой должны быть какие-то растительные успокоительные капли. Накинув на плечи длинный белый шёлковый халат, она спустилась на первый этаж. Вокруг было тихо и темно, горели лишь тусклые ночники вдоль коридора.
Лиза бесшумно открыла дверь в столовую, которую освещал только бледный лунный свет из большого панорамного окна, и замерла на пороге.
За столом, в глубокой темноте, сидел Максим Григорьевич. Перед ним стоял хрустальный бокал с недопитым виски. Мужчина был измучен горем, его плечи вздрагивали. Он смотрел в окно и хрипло, тихо говорил сам с собой:
— Ну вот, Наташенька… Прошёл ещё один год без тебя. Ты прости меня, родная моя, что не смог тебя уберечь. Я каждый день проклинаю себя за то, что тогда не настоял на твоём лечении…
Лиза стояла на пороге, боясь даже пошевелиться или громко вздохнуть.
— Спасибо тебе за наших сыновей, — продолжал Максим, вытирая лицо руками. — Замечательные растут мальчишки. А помнишь, как мы мечтали с тобой ещё и о дочке? Но не суждено…
Он тяжело, надрывно вздохнул.
— Ты иногда ко мне приходишь во снах, но почему-то никогда не позволяешь дотронуться до тебя. Сразу исчезаешь. А мне бы так хотелось хотя бы на одно короткое мгновение прижать тебя к себе… Поцеловать… Я тебя очень прошу, умоляю: приди ко мне ещё хотя бы раз!
Он замолчал и медленно повернулся к двери. Его рука так и замерла в воздухе.
На пороге столовой, в бледном свете луны, он увидел стройную фигуру женщины в длинном белом одеянии, с распущенными русыми волосами, спадавшими на плечи.
— Наталья… — едва слышно выдохнул он, не веря своим глазам. Его голос дрожал. — Ты пришла ко мне.
Лиза стояла как вкопанная. С одной стороны, ей хотелось немедленно развернуться и убежать в свою комнату, чтобы не нарушать его личное пространство. Но с другой — ей стало настолько невыносимо жаль этого сильного мужчину, который сейчас был по-детски счастлив, приняв её за свою жену. Испытывая к нему глубокую, тайную любовь, Лиза не нашла в себе сил разрушить эту иллюзию. Она осталась стоять, решив, что, возможно, так ему хоть на миг станет легче.
Максим медленно, словно боясь спугнуть видение, поднялся со стула и начал осторожно приближаться к двери. Он протянул вперёд руку, повторяя как мантру:
— Не исчезай… пожалуйста, только не исчезай. Дай хоть дотронуться до тебя…
Он подошёл совсем близко. Его горячая ладонь легла на щёку Лизы. Он нежно погладил её по волосам, притянул к себе и поцеловал. В этом поцелуе было столько отчаяния, боли и тоски, что Лиза просто закрыла глаза. Её собственная, тщательно скрываемая любовь и огромное сострадание взяли верх над разумом. Максим подхватил её на руки и понёс в свою спальню…
Когда Лиза проснулась среди ночи, к ней с ужасом пришло полное осознание того, ЧТО именно только что произошло. Она повернула голову и увидела рядом Максима Григорьевича, который безмятежно спал, и на его лице впервые за долгое время блуждала спокойная, умиротворённая улыбка. Девушка едва не задохнулась от паники. Она тихонько выскользнула из постели, стараясь не шуметь, собрала свою одежду и выбежала за дверь.
Оказавшись в своей комнате на втором этаже, Лиза рухнула на кровать и горько зарыдала. Она не понимала, как теперь будет смотреть в глаза Максиму Григорьевичу после того, что между ними произошло. Её била нервная дрожь. Лиза залезла под горячий душ, пытаясь смыть с себя остатки той безумной ночи и хоть немного согреться. Потом, закутавшись в одеяло, она так и просидела до самого рассвета, не сомкнув глаз.
Собравшись с духом, утром она решила спуститься вниз, посмотреть ему в глаза и попросить прощения за то, что ввела его в заблуждение и воспользовалась его уязвимым состоянием.
Максим завтракал в столовой и пребывал в удивительно хорошем настроении.
— Доброе утро, Елизавета Павловна! — бодро поздоровался он, едва она переступила порог. — Вы сегодня прекрасно выглядите. Садитесь, выпейте со мной кофе!
Девушка ошеломлённо смотрела на него. Она вдруг ясно поняла: Максим Григорьевич АБСОЛЮТНО ничего не помнит из того, что на самом деле произошло между ними этой ночью. Очевидно, его сознание, затуманенное горем, вытеснило реальность, превратив её в такой желанный, реалистичный сон о жене.
— Нет, спасибо, — Лиза испуганно попятилась. — Я обычно завтракаю вместе с мальчиками. Кстати, пойду посмотрю, может, они уже проснулись…
Она резко развернулась и начала быстро подниматься по лестнице, чувствуя, как колотится сердце.
Немного позже в столовую вошла Анна Петровна и с удивлением посмотрела на хозяина.
— Что-то ты, Максим, с самого утра прямо светишься. Что тебя так порадовало? — поинтересовалась она, наливая себе чай.
— Петровна… Ко мне ночью Наталья приходила, — его голос стал тихим и благоговейным. — И на этот раз она даже позволила до себя дотронуться. Она была такая настоящая, такая нежная и тёплая-тёплая…
Женщина недоверчиво и с жалостью посмотрела на Максима.
— Это ж сколько ты вчера выпил, сынок?
— Если честно, то… не помню, — он виновато опустил глаза. — Кирилл отвёз меня на кладбище. Там я помянул Наталью, потом мы заехали в ресторан, выпил там, а дома ещё добавил…
Анна Петровна сокрушённо покачала головой.
— Максим, ну ты же знаешь, что тебе нельзя пить.
— Но вчера мне было так нестерпимо плохо на душе! Хотел хоть немного заглушить эту боль.
— Всё с тобой ясно, — махнула рукой Анна Петровна. — Довёл себя, вот Наталья тебе и привиделась от тоски.
— Ты думаешь? — Максим наморщил лоб, пытаясь вспомнить детали. — А мне показалось, что всё было совершенно наяву… Хотя, наверное, ты права. Надо завязывать с этим.
Он поднялся со стула, надел пиджак и взглянул на часы.
— Ладно, мне пора в офис. Кирилл уже ждёт. До вечера!
Анна Петровна посмотрела ему вслед и вздохнула:
— Эх, Максим, жениться бы тебе надо, а то совсем изведёшь себя этими видениями. Одна беда — других женщин для тебя в этом мире будто не существует.