Дрова в печи уютно потрескивали, заполняя паузу между ними.
— Я не хотела врываться к вам вот так, бесцеремонно, — её голос стал мягче. — Просто… мне совсем не хотелось умирать в сугробе.
Его глаза снова встретились с её взглядом. Впервые в них мелькнуло что-то иное. Не подозрение. Не настороженность. Что-то гораздо более тёплое.
— Никто не должен оставаться там один, — тихо ответил он.
Она медленно выдохнула, позволяя себе хоть немного расслабиться. Чуть позже Тимофей принёс ей сухую одежду — чистый растянутый свитшот и тёплые спортивные штаны. Вещи были на несколько размеров больше, но невероятно мягкие.
Алина переоделась в ванной, оставив свою брендовую одежду сиротливой кучкой на стиральной машине. Когда она вернулась, на столе уже ждал простой, но сытный ужин — горячий грибной бульон и поджаренные ломтики чёрного хлеба. Она ела молча, чувствуя, как жизнь возвращается в каждую клеточку тела.
— Второй этаж сейчас на ремонте, перекрываю крышу, — сказал он, убирая пустую тарелку. — Но я обустроил гостевую комнату над конюшней. Там утеплено, есть печка и очень чисто. Вам там будет безопасно этой ночью.
Алина посмотрела на него. По-настоящему посмотрела, впервые за этот вечер. В его осанке было что-то такое… закрытое. Тяжёлое. Будто он был человеком, который слишком долго нёс на своих плечах непосильный груз.
— Спасибо вам, — повторила она, на этот раз ещё тише. Он просто кивнул и вышел из комнаты.
Оставшись одна, Алина сидела у огня, глядя, как танцует пламя. Всё казалось сюрреалистичным. Всего несколько часов назад она была влиятельной генеральной директоркой, которая мчалась на очередное пафосное мероприятие, где должна была произнести идеально отточенную речь.
А сейчас? Сейчас она была растерянной незнакомкой, закутанной в чужой плед, сидящей в самом сердце глухой зимы. И несмотря ни на что, она ощущала странный, необъяснимый покой.
В коридоре Тимофей на миг остановился, наблюдая за её силуэтом. Она казалась здесь совершенно чужой — слишком утончённой, слишком светской для этого царства дерева, снега и простого труда. Но почему-то… она сюда подходила. Или, возможно, дело было в той глубокой тишине в её глазах, которая так точно отражала его собственную.
Снаружи бушевала стихия. Но внутри, где тихо столкнулись одиночество, амбиции и покой, начиналось что-то иное. Ни один из них ещё не знал этого, но буря за окном была ничем по сравнению с той бурей, что вскоре должна была подняться в их сердцах.
На следующее утро ветер наконец стих, но мир вокруг всё ещё оставался плотно укрытым снежным одеялом. Тяжёлые сугробы подпирали стены, а с крыши, словно стеклянные кинжалы, свисали длинные сосульки. На ферме стояла тишина, которую нарушало лишь едва слышное поскрипывание дерева на морозе.
Тимофей стоял у небольшой чугунной буржуйки в конюшне, грея воду. Его движения были размеренными и уверенными. Как он и говорил вчера, второй этаж его дома был непригоден для жизни из-за ремонта, однако утеплённый чердак конюшни он давно превратил во вполне комфортное жильё для экстренных случаев. Хотя пользовался им крайне редко.
Алина стояла у открытой дверцы денника, наблюдая, как над кастрюлей поднимается пар. На ней всё ещё была его безразмерная одежда — тёплая фланель и флис, что создавало разительный контраст с той женщиной на каблуках, которая вчера стучала в его дверь. Её идеально уложенные волосы рассыпались, и теперь мягкие волны свободно спадали на плечи.
Тимофей молча протянул ей кружку с горячим чаем. Она взяла её осторожно, но с благодарностью.
— Спасибо, — сказала она после короткой паузы.
— Метель отступает, — ответил он. — Возможно, к завтрашнему дню трассу расчистят.
— Значит, я смогу уехать, — тихо произнесла она, сама не понимая, утверждает это или спрашивает.
Тимофей оглянулся через плечо.
— Если захотите.
Воцарилась тишина, которую нарушали лишь фырканье лошадей и шорох соломы. Алина сделала глоток. Чай был крепким, с насыщенным земляным привкусом. Он совсем не был похож на те элитные импортные бленды, которые она привыкла пить в киевских кофейнях, но почему-то казался невероятно вкусным.
— Я ещё никогда не ночевала в конюшне, — сказала она, пытаясь разрядить напряжение.
— Я так и понял.
Она огляделась вокруг.
— Знаете, а здесь по-своему уютно. По-деревенски.
Тимофей едва заметно улыбнулся краешком губ, но ничего не ответил. Они стояли друг напротив друга — двое людей из совершенно разных вселенных, случайно связанных снегом и обстоятельствами. Тепло от маленькой печки медленно расползалось по помещению, окутывая их тишиной, от которой Алине становилось странно не по себе.
Она скрестила руки на груди.
— Вы правда живёте здесь совсем один?
— Да.
— Ни жены, ни семьи?
— Нет.
Она замялась.
— Ни жены, ни семьи?
— Нет.
Она помедлила, прежде чем сказать следующее.
— Это… осознанный выбор.