Тимофей опёрся на деревянную дверцу денника, скрестив сильные руки.
— Знаете, кто-то выбирает строить империи, а кто-то выбирает просто исчезнуть. Похоже, я сделал и то и другое.
Алина слегка наклонила голову, внимательно изучая его лицо.
— Звучит очень загадочно.
Он пожал плечами, не отводя взгляда.
— Вы же не единственный человек в мире, у которого есть своя история.
Эти слова почему-то больно её задели. Она чуть выпрямилась, словно защищаясь.
— Простите? Что вы имеете в виду?
Тимофей смотрел на неё спокойно, но прямо.
— Вы вошли сюда прошлой ночью так, будто вам принадлежит весь мир. И, возможно, в вашем Киеве так и есть. Но здесь, среди снега, совершенно неважно, на какой машине вы ездите и каким советом директоров руководите.
Алина почувствовала, как щёки вспыхнули от возмущения.
— Вы думаете, я просто какая-то избалованная наследница, которая заблудилась по дороге на курорт?
— Я думаю, — осторожно подбирая слова, сказал он, — что вы просто не привыкли к людям, которым от вас ничего не нужно.
Эти слова ударили куда сильнее, чем она ожидала. На миг ей показалось, что с неё сорвали все её дорогие бренды и защитные маски. Она не нашлась, что ответить, а он просто вернулся к лошадям, молча продолжая свою работу.
Позже в тот же день, пока Тимофей расчищал снег снаружи, пробивая тропинку к дому, Алина бесцельно бродила по тихой конюшне. Она проводила пальцами по грубым деревянным балкам, вдыхая непривычный, но приятный запах сена и смазанной кожи упряжи. Остановившись у гнедой кобылы, она перегнулась через перегородку, чтобы погладить её тёплый нос.
Сквозь полуоткрытую дверь она услышала голос Тимофея — мягкий, низкий. Он разговаривал с животными, пока чистил их.
— Она здесь не останется, — говорил он, ритмично проводя щёткой по бокам коня. — Такие женщины всегда уходят, как только выглянет солнце. Мы для них не существуем в их мире.
Алина замерла, едва дыша.
— Она красивая, да, — продолжал он тихо. — Но тот мир? Он не имеет ничего общего с нашим. Она забудет это место ещё до того, как растает лёд.
Что-то болезненно сжалось в груди Алины. Она медленно отстранилась от денника и тихо, словно тень, поднялась по лестнице обратно на чердак.
Той ночью она никак не могла уснуть. На чердаке было тепло, толстое одеяло надёжно грело, но мысли роились в голове, цепляясь за услышанные слова. Она сама не понимала, почему это так сильно её задело.
Возможно, потому что ей совсем не хотелось быть той типичной женщиной, которая уходит и забывает. А возможно, потому что впервые за очень долгое время кто-то посмотрел на неё и увидел сквозь весь этот лоск, статус и власть что-то настоящее, уязвимое, спрятанное глубоко внутри. И, возможно — только возможно — ей совсем не хотелось уезжать.
По крайней мере пока. Пока она не узнает, что ещё скрывается за спокойным взглядом этого мужчины, который не мог предложить ей ничего, кроме крыши над головой и абсолютной искренности.
Той ночью ветер снова завыл, сотрясая двери конюшни, словно незваный гость. Снег с новой силой бил в деревянные стены, будто зима решила любой ценой отобрать то тепло, которое Тимофей сумел сохранить внутри.
Алина беспокойно ворочалась во сне, свернувшись калачиком под слоями тёплых одеял. Её лицо покрылось мелкими капельками пота, несмотря на прохладу в помещении. Дыхание стало прерывистым, тяжёлым и поверхностным.
Тимофей как раз был внизу, в последний раз проверяя лошадей перед сном, когда услышал этот звук. Резкий, сухой, надрывный кашель. Он взлетел по лестнице на чердак в три шага.
— Эй, — тихо сказал он, опускаясь рядом с ней на колени. — С вами всё в порядке?
Алина резко распахнула глаза. Они были стеклянными от лихорадки.
— Просто простудилась, — прошептала она, но её тело под одеялом била сильная дрожь.
Тимофей не стал спорить. Он молча поднялся и спустился вниз. Через несколько минут он вернулся, держа в руках горячую кружку и сложенное полотенце.
— Выпейте это, — сказал он, осторожно поддерживая её за плечи, чтобы помочь сесть.
— Что это? — хрипло спросила она, морщась от боли в горле.
— Отвар из веточек малины, калины и немного липы. С мёдом. Работает лучше половины того модного порошка, что продаётся в аптеках.
Она сделала осторожный глоток. Горячая, сладкая жидкость почти мгновенно смягчила боль в горле.
— Спасибо, — пробормотала она, её голос был едва слышен.
Он коротко кивнул, а потом осторожно приложил влажное прохладное полотенце к её лбу.
— Температура пока не критическая, но вам нужно отдыхать.
Она моргнула, глядя на него снизу вверх, искренне удивлённая такой заботой.
— Вы всегда так ухаживаете за незнакомцами?
Он слегка пожал плечами.
— Только за теми, кто рискует замёрзнуть насмерть в моей конюшне.
Слабая, усталая улыбка коснулась её губ.
— Вы добрее, чем хотите казаться.
Тимофей отвёл взгляд, сосредоточившись на полотенце.
— Не придумывайте лишнего.