Шторм снаружи и не думал стихать. Снег с безжалостной силой хлестал по стенам конюшни, а каждый порыв ветра отдавался в балках крыши жутким воем. Лошади внизу беспокойно переступали с ноги на ногу.
На чердаке Тимофей снова проснулся от резкого, надрывного кашля, разорвавшего тишину. Он оказался наверху за считаные секунды.
Алина сидела на кровати, тяжело дыша. Её снова била мелкая лихорадка, одна рука судорожно была прижата к груди, пока очередной приступ кашля раздирал горло. Лицо раскраснелось, а в глазах стояли слёзы. Она выглядела как человек, отчаянно борющийся за каждый глоток воздуха.
— Эй, — мягко сказал Тимофей, — да ты вся горишь.
— Со мной… всё будет хорошо, — хрипло выдавила она пересохшими губами.
— Нет, не будет.
Он опустился рядом, держа в руках старый металлический термос и чистую ткань.
— Тебе не нужно… ничего говорить, — перебил он её попытку возразить и вложил термос в её дрожащие руки. — Просто пей.
Напиток был горячим и имел резкий травяной запах. Не слишком приятный на вкус, но он мгновенно согревал изнутри. Алина послушно сделала несколько глотков, не имея сил спорить.
— Что это? — прошептала она.
— Отвар из сосновой хвои и мяты. Хорошо сбивает температуру, — он слегка скривился в сочувственной улыбке.
— На вкус, как целый лес.
Тимофей тихо хмыкнул:
— Потому что это он и есть.
Он смочил ткань в прохладной воде из таза и осторожно приложил ко её пылающему лбу. Сначала она вздрогнула от холода, но его прикосновения были настолько бережными, почти благоговейными, что она расслабилась. Алина откинулась на подушку, прикрыв глаза.
— Спасибо. За всё это.
— Ты заболела. Не мог же я просто сидеть и смотреть.
Они помолчали. Ветер продолжал бушевать, но здесь, под крышей конюшни, образовался какой-то особый кокон тепла и чего-то невысказанного.
— Ты когда-нибудь болел вот так сильно? — вдруг спросила она, не открывая глаз.
Тимофей опустил взгляд на свои большие, мозолистые руки.
— Раз или два. Когда был моложе.
Она медленно повернула к нему голову.
— Ты был один?
Пауза.
— Да, — признался он. — Почти всегда.
Алина едва заметно кивнула.
— Я тоже.
Он взглянул на неё. Она открыла глаза — из-за жара они казались стеклянными, но взгляд был пронзительным, полным такой уязвимости, какой он ещё никогда не видел.
— Я была в системе интернатов с пяти лет, — начала она низким голосом. — Меня перебрасывали из одного места в другое, как посылку, которую никто не хотел забирать.
Тимофей не сказал ни слова. Он просто слушал.
— Я привыкла спать в обуви. Просто на случай, если нас среди ночи решат куда-то перевезти. Я научилась прятать куски хлеба под матрасом, потому что в некоторых учреждениях еду выдавали как награду, а её отсутствие было наказанием. А школа… школа была просто перерывом между попытками выжить.
Слова лились медленно, но без колебаний. Будто она годами держала эту плотину закрытой, и теперь её прорвало.
— Но там была одна женщина. Нина Васильевна, библиотекарь. Она разрешала мне сидеть в тепле среди книг после уроков. Она никогда не задавала вопросов. Никогда не лезла в душу. Просто позволяла мне быть. Думаю, своими маленькими поступками она тогда спасла мне жизнь.
Тимофей тяжело сглотнул, чувствуя ком в горле.
— Похоже, она была первой, кто по-настоящему тебя увидел.
— Да, — тихо ответила Алина. — Первым человеком, который не смотрел на меня так, будто я — сплошная проблема.
Между ними снова повисла тишина. Но теперь она не была тяжёлой или отчуждённой. Это была тишина глубокого понимания.
— Ты совсем не похожа на человека, который позволил бы такому прошлому сломать себя, — сказал Тимофей.
Алина слабо улыбнулась.
— У меня не было такой роскоши. Если бы я позволила ему сломать меня, я бы просто не выжила.
— Ты сделала гораздо больше, чем просто выжила.
В её глазах заблестели слёзы.
— И всё же, вот я здесь. Дрожу от холода на чердаке конюшни и пью воду из хвои.
Тимофей снова тихо засмеялся. Она кашлянула, морщась от боли:
— Похоже, я всё ещё обычный человек.
— Ты всегда им была, — его голос прозвучал так тихо, что она едва услышала.
Она удивлённо моргнула. Тимофей поднялся, поправляя одеяло на её плечах.
— Попробуй уснуть.