Утро после ночной бури выдалось по-осеннему прозрачным и холодным. В VIP-отделении «Столичной Жемчужины» воцарилось осторожное, хрупкое облегчение. Развёрнутые результаты анализов окончательно подтвердили то, о чём Зоряна кричала в ординаторской: маркерные аутоантитела буквально зашкаливали.
Орест Ковальский собрал короткую летучку прямо в коридоре, у панорамного окна, за которым просыпался Киев.
— Коллеги, иммуносупрессивная терапия, которую мы экстренно запустили ночью, дала первые результаты. Печёночные пробы прекратили свой катастрофический рост, — заведующий говорил тихо, но все слышали каждое слово. — Пациент стабилен. Впереди ещё пропасть работы, но мы оттащили его от края.
Он сделал паузу и посмотрел на Зоряну, которая как раз вышла из соседней палаты со стопкой свежих полотенец.
— Зоряна. От имени всего отделения — спасибо. Вы сохранили не только жизнь пациенту, но и репутацию нашей клиники.
Девушка смущённо опустила глаза, чувствуя, как горят щёки. Максим Завадский, стоявший рядом, прочистил горло и впервые за всё время посмотрел на неё без своей фирменной столичной надменности, едва заметно кивнув. Это была её маленькая, но такая важная победа.
Однако покой длился недолго. В девять утра двери отделения распахнулись, впуская Леонида Яковенко — неизменного бизнес-партнёра Савицкого по «Глобал Капитал Украина». Мужчина в безупречно скроенном итальянском костюме влетел в холл, словно ураган, безостановочно говоря по последней модели смартфона. Его лицо выражало смесь раздражения и нетерпения.
— Алёна! — он направился к жене банкира, сидевшей на кожаном диване с чашкой кофе. — Что за информационный вакуум? Почему мне никто не звонит? Акции нашего холдинга лихорадит от слухов, инвесторы обрывают мне телефон, а вы тут играете в молчанку!
Алёна медленно подняла на него усталый, но ледяной взгляд. За эту тяжёлую ночь она будто постарела на несколько лет.
— Привет, Лёня. Рада видеть, что твоя человечность, как всегда, заканчивается там, где начинаются финансовые отчёты, — сухо отрезала она. — Григорий пережил критическую ночь. Врачи говорят, есть надежда.
— Надежда — это не бизнес-план, Алёна, — Леонид нервно дёрнул галстук. — Если он не сможет подписывать бумаги в ближайший месяц, нам нужна генеральная доверенность. Если он… если случится худшее, мне нужно знать об этом первым, чтобы перебросить активы. Ты же понимаешь, что на кону сотни миллионов?
— Сотни миллионов… — Алёна горько усмехнулась, поставив кофе на столик. — Твой друг лежит там, подключённый к десятку трубок, а ты пришёл делить его кресло. До чего же вы мне все отвратительны со своими корпоративными играми.
Леонид хотел что-то резко ответить, но в этот момент к ним приблизился Ковальский, и бизнесмен мгновенно сменил тон на дипломатичный, требуя прогнозов. Алёна лишь отвернулась к окну. Она прекрасно понимала: Леонид прав. Её собственное будущее тоже висело на волоске.
А тем временем на первом этаже, у центральной регистратуры, разворачивалась совсем другая драма.
Зоряна спустилась в аптечный киоск за физраствором, когда услышала знакомый, хотя и сорванный от слёз женский голос. У стойки администратора стояла молодая, необыкновенно красивая женщина в стильном тренче. Она нервно сжимала телефон и умоляюще смотрела на дежурную.
— Я вас очень прошу, скажите хотя бы, в какой он палате! Мне сказали, что Савицкому ночью стало хуже! Я должна его увидеть!
— Гражданка, я вам в третий раз повторяю: отделение интенсивной терапии закрыто для посетителей. Информацию предоставляем только официальной супруге, а она уже там, — дежурная была непреклонна, как скала.
Женщина отошла от стойки, бессильно опустилась на банкетку и спрятала лицо в ладонях, беззвучно рыдая. Зоряна замерла. Этот профиль, эта манера поправлять волосы… Да это же Марина! Её бывшая однокурсница из медицинского. Они вместе сидели на лекциях по анатомии на первом курсе. Марина тогда была душой компании, яркой и весёлой девушкой, которая позже бросила сложную учёбу ради карьеры в ивент-агентстве.
Зоряна осторожно подошла ближе.
— Марина?
Женщина вздрогнула, словно от удара током. Она подняла заплаканные, покрасневшие глаза и несколько секунд растерянно всматривалась в лицо санитарки.
— Зоряна? Боже мой… — Марина схватила её за руку ледяными пальцами. — Ты здесь работаешь? Зоря, умоляю тебя, ты должна мне помочь!
— Тише, успокойся, — Зоряна присела рядом, переходя на шёпот. — Ты пришла к Савицкому? Но ведь там его законная жена. Если она тебя увидит…
— Мне плевать на Алёну! — в глазах Марины вспыхнуло отчаяние. — Зоряна, ты не понимаешь. Григорий — это вся моя жизнь. Они с женой давно чужие люди, это просто контракт! Он обещал, что решит всё после этой командировки… А теперь он умирает!
Она резко расстегнула пуговицы своего тренча, и Зоряна почувствовала, как у неё перехватывает дыхание. Под лёгким шёлковым платьем отчётливо угадывался слегка округлившийся живот.
— Я беременна, Зоря. Четвёртый месяц, — прошептала Марина, и из её глаз снова брызнули слёзы. — Он ещё даже не знает. Я хотела сделать ему сюрприз… Если он умрёт, я останусь совершенно одна с его ребёнком на руках. А эта Алёна разорвёт меня на куски и оставит ни с чем. Я должна сказать ему! Он должен знать, что у него будет наследник!
На Зоряну будто обрушилась бетонная плита. Ей и без того хватало стресса с медицинскими протоколами, а теперь она оказалась в самом эпицентре разрушительного любовного треугольника олигарха. Она представила, что будет, если Алёна узнает о Марине прямо сейчас, в коридоре реанимации. Это будет взрыв, который снесёт половину клиники.
Но, глядя в полные ужаса глаза бывшей однокурсницы, Зоряна вспомнила слова Савицкого той страшной ночью. Он звал именно Марину. Он умолял её простить. Возможно, именно эта новость заставит его цепляться за жизнь с удвоенной силой?
— Слушай меня внимательно, — голос Зоряны стал жёстким и собранным. — Сейчас ты уходишь отсюда. Никаких истерик. В семь вечера Алёна поедет домой переодеться — она делает это каждый день. Ты подойдёшь к служебному входу у гаражей скорой. Я попробую договориться с заведующим. Но запомни: у тебя будет ровно две минуты.
