— Да, — Зоряна внутренне собралась, хотя сердце тревожно ёкнуло. Она поправила халат. — Чем могу помочь, Алёна Викторовна? Что-то нужно для мужа?
— Для моего мужа мне от вас точно ничего не нужно, — Алёна скрестила руки на груди. Её взгляд скользил по простому лицу девушки, выискивая признаки вины. — Я хочу знать, в какую игру вы здесь играете.
— Я не понимаю, о чём вы… — искренне удивилась санитарка.
— Не притворяйтесь дурочкой! — прошипела жена банкира, шагнув ещё ближе. От неё веяло дорогим парфюмом и откровенной агрессией. — Вся клиника гудит о вашей гениальности. Вы, обычная уборщица, вдруг становитесь ангелом-хранителем моего мужа. Вы не отходите от его палаты. Чего вы ждёте? Что Григорий очнётся и отпишет вам квартиру на Печерске в знак благодарности? Или, может, вы метили на моё место ещё до того, как он попал сюда?
Зоряна едва не задохнулась от такого несправедливого, грязного обвинения. Ей стало физически мерзко.
— Как вы можете такое говорить? — голос девушки зазвенел от обиды, но она не отвела взгляда. — Я впервые в жизни увидела вашего мужа, когда его привезли сюда на каталке! У меня и в мыслях не было искать какой-то выгоды. Я просто когда-то училась на врача и не смогла пройти мимо врачебной ошибки! Я спасала человека, понимаете? Просто человека!
Алёна хищно прищурилась.
— Человека… Какие высокие слова. В Киеве никто ничего не делает просто так, девочка. Запомни: мой муж — лакомый кусок, но он мой. Если я ещё раз увижу, как ты крутишься возле него, или если узнаю, что между вами что-то есть… я использую все свои связи. Ты не то что в медицину не вернёшься, ты даже дворником в этом городе не устроишься. Я тебя сотру.
Зоряна стояла ровно, хотя внутри всё дрожало. Какая же ирония судьбы! Эта женщина устраивает ей сцены ревности, угрожает уничтожить её жизнь, даже не подозревая, что настоящая угроза — беременная Марина — сидит где-то в гостиничном номере и ждёт своего часа. Зоряна знала секрет, который мог бы прямо сейчас разбить Алёну вдребезги, но её совесть не позволила бы ей нанести такой подлый удар.
— Мне не нужны ни ваши деньги, ни ваш муж, — с холодным достоинством ответила санитарка. Она подошла к двери и решительно отперла замок. — А вам я бы посоветовала меньше думать об интригах и больше — о том, что Григорию сейчас действительно нужна поддержка, а не ваши подозрения. Позвольте пройти.
Она вышла из процедурной, оставив Алёну наедине с её ядом и страхами.
Но все эти мелкие человеческие дрязги потеряли всякий смысл следующим утром. Судьба решила проверить их всех на прочность ещё раз.
Около одиннадцати часов, когда отделение жило в своём привычном ритме, из палаты Савицкого донёсся глухой стон, который мгновенно перешёл в хрип. Дежурная медсестра влетела внутрь и через секунду выскочила в коридор, крича не своим голосом:
— Кровотечение! Срочно хирурга! Завадского сюда, бегом!!
Зоряна, которая как раз мыла пол у поста, бросила швабру и побежала следом за Максимом Завадским, пулей вылетевшим из ординаторской.
Картина в палате была ужасной. Савицкий лежал на боку, его лицо стало белым, как мел. Он держался руками за живот, а изо рта сочилась тёмная кровь. Его пульс на мониторе стремительно падал, а давление пробивало критическое дно. Ослабленная воспалением печень не справилась с нагрузкой, и вены пищевода — тонкие, как бумага, сосуды — не выдержали. Они лопнули, открыв массивное внутреннее кровотечение. Без немедленного вмешательства он мог умереть от кровопотери за считаные минуты.
— Варикозное расширение вен пищевода, разрыв! — молниеносно оценил ситуацию Завадский. С него мгновенно слетела вся столичная спесь. Сейчас он был не мажором, а настоящим полевым хирургом. — Нет времени везти в операционную! Эндоскопическую стойку сюда, немедленно! Готовим лигатуры!
Начался настоящий ад. Палату наполнил хаос: крики медсестёр, звон инструментов, мигание красных тревожных ламп на мониторах. Алёна, прибежавшая на шум, замерла в дверях, прижав руки ко рту в немом ужасе. Зоряна осторожно отвела её в сторону, чтобы не мешала реаниматологам.
Завадский действовал с ювелирной точностью, несмотря на то, что его лоб покрылся обильным потом. Он вводил зонд, пытаясь найти источник кровотечения в темноте залитого кровью пищевода, и накладывал лигатуры — специальные кольца, которые должны были пережать разорванные вены. Каждая секунда тянулась как час. Пациент балансировал на тончайшей грани. Давление падало.
— Давай, Григорий, не смей у меня умирать! — сквозь зубы рычал хирург, не отрывая взгляда от монитора эндоскопа. — Зажим! Ещё один! Держите его!
Эта битва длилась почти сорок минут. Сорок минут абсолютного напряжения, когда все забыли, кто перед ними — миллионер или бездомный. Осталась только жизнь, которая пыталась ускользнуть, и врачи, отчаянно тянувшие её назад.
Когда монотонный писк монитора наконец сменился ритмичным сердцебиением, а показатели давления начали медленно ползти вверх, Завадский обессиленно опустил руки.
— Остановили, — хрипло выдохнул он. — Мы её остановили. Капайте плазму, много.
Хирург вышел в коридор. Он выглядел так, будто его пропустили через мясорубку. Медицинский костюм прилип к мокрой спине, руки мелко дрожали. Он подошёл к ближайшему стулу, стянул окровавленные перчатки и бессильно рухнул на сиденье, откинув голову на холодную стену.
Зоряна молча подошла к нему и протянула бумажную салфетку и стакан воды.
Завадский открыл глаза, взял воду, сделал несколько больших глотков и тяжело посмотрел на девушку.
— Живой, — тихо сказал он, отвечая на её немой вопрос. — На соплях, но живой.
Он помолчал несколько секунд, вертя в руках пластиковый стакан. В этом длинном, тускло освещённом коридоре он вдруг почувствовал непреодолимую потребность сказать то, что висело на душе с того самого дня в ординаторской.
— Знаешь, Зоря… — его голос звучал глухо, без привычных саркастических ноток. — Я был полным мерзавцем. Я смотрел на тебя как на пустое место, издевался. А если бы не ты… если бы ты тогда не пробилась к нам со своими анализами, он бы сегодня не дожил до этого кровотечения. Его печень отказала бы ещё три дня назад.
Максим Завадский, звезда элитной хирургии, тяжело вздохнул и посмотрел ей прямо в глаза.
— Я хочу извиниться перед тобой. За каждое своё пренебрежительное слово. Ты настоящий медик, Зоря. У тебя сердце врача. И я… мне есть чему поучиться у тебя в человечности. Прости меня, если сможешь.
Зоряна почувствовала, как к горлу подступает горячая волна эмоций. Она видела перед собой не того заносчивого мальчика-мажора, а уставшего, настоящего врача, который только что вырвал человека из лап смерти и наконец понял цену собственным ошибкам.
— Всё хорошо, Максим Юрьевич, — она тепло, искренне улыбнулась ему сквозь слёзы, блеснувшие на ресницах. — Вы только что сделали невероятное. Он будет жить. И это главное.
В этот момент лёд между ними растаял навсегда. Трагедия, которая едва не произошла за стенами палаты, сделала то, чего не могли сделать никакие должностные инструкции — она вернула им всем уважение друг к другу. Но Зоряна даже не догадывалась, что самое главное потрясение, которое перевернёт её собственную жизнь, ждало её впереди.
