Она замерла на месте, словно вкопанная. Медленно, будто преодолевая невероятное сопротивление, повернулась к нему. Ее осунувшееся лицо было искажено такой смесью адской боли, унижения и отчаяния, что Назару стало жутко.
Маленький мальчик, которого она изо всех сил прижимала к груди, почувствовал мамину панику и громко, испуганно расплакался. Слезы сплошным потоком лились по бледным щекам Оксаны. Это зрелище вмиг разрушило ту железобетонную стену безразличия, которую Назар так старательно выстраивал четыре долгих года.
— Тише, тише… Успокойся, прошу! — растерянно бормотал он, ощущая собственную беспомощность перед этим горем. Он продолжал держать ее за руку, панически боясь, что она снова вырвется и исчезнет в толпе.
— Пусти, мне больно! — вдруг сдавленно всхлипнула девушка.
Назар словно очнулся от транса. Он осознал, что от волнения сжал ее запястье как тисками, и резко отдернул руку. Его сердце колотилось так, будто он только что пробежал марш-бросок в полном снаряжении.
— Не убегай! — с отчаянием в голосе попросил десантник. — Мы должны поговорить! Я имею на это право, слышишь? Я хочу знать правду!
Оксана сделала движение, чтобы уйти, но замерла, услышав его надломленный, искренний тон.
— Оксана, я знаю, что ты меня не дождалась… Мать мне всё рассказала. О тебе, о Руслане, о тех проклятых фотографиях… Я сходил с ума от ярости и хотел вычеркнуть тебя из памяти. Но раз уж судьба столкнула нас здесь лбами… Давай поговорим. Что с тобой вообще случилось? Почему ты в таком ужасном состоянии? Почему ты здесь, на холодном перроне, просишь копейки?! — выпалил Назар, не давая ей опомниться.
Но девушка лишь горько молчала, качая головой и глотая горькие слезы.
В это время молодая проводница выглянула из дверей его вагона и громко закричала, перекрывая вокзальный шум:
— Мужчина военный! Поезд отправляется! Зайдите внутрь, двери блокируются!
Назар перевел взгляд на Оксану, потом на маленького мальчика. Малыш уже перестал плакать и теперь с огромным удивлением таращился на незнакомого дядю в военной форме. У этого мальчика были такие знакомые, родные черты лица… Назар вдруг осознал, что просто физически не сможет сейчас развернуться, сесть в теплый вагон и уехать. Несмотря на всю боль от ее измены, он должен был ее выслушать.
— Я дальше не еду! — крикнул он проводнице, резко повернув голову. — Выбросьте мои вещи на перрон, немедленно!
Проводница удивленно округлила глаза, хотела начать спорить по инструкции, но, взглянув на непоколебимое, суровое лицо военного, молча выставила на бетонную платформу его тяжелую тактическую сумку.
Через мгновение поезд плавно тронулся, оставляя их троих посреди вокзальной круговерти. Назар с облегчением выдохнул: Оксана не воспользовалась моментом и никуда не убежала. Слезы на ее щеках уже подсохли, а малыш, крепко прижатый к ее груди, доверчиво положил голову ей на плечо.
Они молча отошли от шумного перрона и нашли свободную старую деревянную скамейку в тихом сквере у вокзала. Обоим было невероятно трудно подобрать правильные слова. Наконец Назар, нервно хрустнув суставами пальцев, решился нарушить эту напряженную тишину.
— Моя мать рассказала мне о твоей беременности, — начал он глухим голосом, глядя на пожелтевшую осеннюю листву под ногами. — Сказала, что видела тебя на Подоле уже с большим животом. Но хуже всего не это… Она рассказала про тебя и Руслана. Про то, что вы были вместе сразу после моего отъезда. Он будто бы сам приносил ей ваши совместные фотографии в постели. Почему ты сама не объяснила мне, что случилось? Могла бы написать или хотя бы позвонить! Я же места себе не находил!
Оксана лишь горько, надрывно усмехнулась. В этой измученной улыбке было столько выстраданной боли, что Назару стало не по себе.
— Твоя мать много чего тебе наговорила… И ты ей сразу поверил? Без малейшего сомнения решил, что я могла так дешево тебя променять после нашей ночи на Трухановом острове? — тихо спросила она. В ее голосе не было ни капли злости, только безграничная, океанская усталость.
— А как я мог не поверить?! — горячо возразил Назар, резко повернувшись к ней. — Ты же просто растворилась в воздухе! Перестала отвечать, твой номер был вне зоны. И вот я вижу тебя, и у тебя есть ребенок… — он кивнул на мальчика, который мирно разглядывал пуговицы на мамином плаще.
— Ребенок, конечно, есть, — прошептала девушка, нежно поглаживая малыша по светлым волосам. — Но ты не знаешь и десятой доли правды, Назар. Я расскажу тебе всё. А ты уже сам решай, верить мне или своей влиятельной матери.
И она начала свою тяжелую, как камень, исповедь.
Четыре года назад, вскоре после того как Назар уехал в учебный центр, Оксана успешно сдала вступительные экзамены в Столичный медицинский колледж. Это был невероятно тяжелый период: девушка разрывалась между подготовкой, сложными тестами и ночными подработками, чтобы помогать больной матери. В тот знаменательный день, выйдя счастливой из приемной комиссии, она была совершенно измучена, но окрылена успехом. Прямо у выхода она случайно столкнулась с Русланом.
Он был необычайно приветлив. Поздравил с поступлением и сказал, что у него для нее есть какой-то очень важный пакет и личное письмо от Назара. Руслан предложил подвезти ее домой и по дороге на пять минут заскочить к нему в квартиру, чтобы забрать посылку. Оксана, искренне обрадовавшаяся весточке от любимого и едва державшаяся на ногах от переутомления, ничего не подозревая, согласилась.
В квартире Руслан любезно предложил ей присесть на диван и выпить по бокалу легкого вина — чисто символически, чтобы отпраздновать ее блестящее поступление в колледж. Девушка сделала несколько глотков. Но бешеный стресс последних недель, хроническое недосыпание и пустой желудок сыграли с ней злую шутку. Усталость навалилась на нее бетонной плитой, глаза начали слипаться, и она просто провалилась в глубокий, беспробудный сон прямо на разложенном диване.
Проснулась она уже поздно вечером. Одежда была на ней, чувствовала она себя нормально, но Руслан сидел рядом в кресле с мерзкой, самодовольной ухмылкой хищника. Он без всякого стыда заявил, что пока она так крепко спала, он лег рядом, разделся до пояса и наделал целую серию очень «неоднозначных» фотографий, где они якобы отдыхают после бурной ночи.
Оксана была в абсолютном ужасе. Она залилась слезами от стыда, чувства собственного бессилия и отвращения, не понимая, за что друг Назара так с ней поступил. Руслан же, нагло листая грязные, постановочные снимки на экране смартфона, грубо насмехался над ее страданиями. Он поставил жесткий ультиматум: либо она навсегда исчезает из жизни Назара, удаляет его контакты и блокирует телефон, либо эти фотографии уже завтра увидят сам Назар, ее мать и все общие знакомые в Киеве.
Когда девушка, дрожа от шока, попыталась сказать, что пойдет в полицию, Руслан лишь расхохотался ей в лицо. Он напомнил, что его родной дядя занимает высокий пост в их центральном райотделе.
— У тебя даже заявление никто не примет. Скажут, что ты сама ко мне домой пришла пить вино, — жестко предупредил он тогда. — А будешь языком трепать — пожалеешь еще сильнее. Я всем расскажу, что ты легкодоступная дешевка, которая не дождалась парня и недели.