Две женщины в одной комнате на протяжении четырёх месяцев. Одна разрушала. Другая восстанавливала.
Последним он просмотрел запись за сегодняшний день. Пощёчина Илоны. Очки, летящие на мрамор. И Оксана, пересекающая комнату. Её открытая ладонь. «Не смей больше к ней прикасаться!».
Он пересмотрел этот момент трижды. И на третий раз заметил то, чего не увидел раньше. После удара. После того, как Илона упала. Рука Оксаны сильно дрожала. Всё её тело било мелкой дрожью. Она была смертельно напугана. Но не сделала ни шага назад. Она намертво вросла в пол между коляской и женщиной на мраморе. И не сдвинулась с места.
Дмитрий закрыл видео. Открыл документы семейного траста. Пятьдесят один процент акций «УкрАгроСинтеза». Потом он поднял медицинские запросы Илоны. Психиатрическую оценку. Заранее заполненные бланки о недееспособности. Проект письма в элитный закрытый пансионат. С адресом и датой. Не хватало лишь его подписи.
А потом его юридический отдел нашёл кое-что ещё.
Документ трёхлетней давности. Предыдущий запрос на передачу управления трастом был инициирован за две недели до той самой страшной автомобильной аварии. Запрос поступил через юридическую фирму «Столичный Правовой Альянс». Фирму, которой владела семья Илоны. Этот запрос был странным образом отозван через десять дней после аварии.
За две недели до аварии кто-то из семьи Илоны подал бумаги на захват траста. А потом произошла авария. Муж матери (его отчим) погиб на месте. Мать парализовало. Подачу документов отменили, потому что ситуация изменилась. Мать теперь была в инвалидной коляске, и ею можно было управлять без всякого решения суда.
В 3:47 ночи Дмитрий позвонил своему начальнику службы безопасности:
— Автомобильная авария моего отчима. Подними полный отчёт полиции. Все протоколы техобслуживания машины.
— Это дело закрыто три года назад, Дмитрий.
— Открывай снова.
Отчёт пришёл через два дня. Плановая проверка тормозной системы, назначенная на утро перед аварией, была отменена. Отменена телефонным звонком. С номера, зарегистрированного на «Столичный Правовой Альянс».
Тормоза. Юридический запрос. Телефонный звонок. Идеальное совпадение по времени.
Дмитрий просидел с этой информацией целый день. Его отчим. Мужчина, который безмерно любил его мать. Который чинил всё в доме и постоянно шутил. Погиб из-за того, что кто-то намеренно отменил проверку тормозов.
Он рассказал об этом Оксане. Девушка замерла.
— Ваша мать не знает.
— Нет, — покачал головой Дмитрий.
— Она винит себя все эти три года. Она призналась мне. Сказала: «Я торопила его, говорила, что мы опаздываем. Он не заехал на СТО из-за меня».
— Я знаю. Она должна услышать правду от тебя, Оксана. Не от следователя. И не от сына.
Они рассказали ей вместе. В комнате у окна, с видом на Днепр.
Екатерина Владимировна слушала. Лицо профессора анализировало. Обрабатывало. Сопоставляло факты.
— Тормоза… Кто-то отменил проверку… Из фирмы Илоны?
— Да, — стиснул челюсти Дмитрий.
— Он говорил мне, что педаль ощущалась как-то странно тем утром… Он хотел позвонить механику… — её голос сорвался на шёпот. — А я сказала ему, что мы опаздываем на мероприятие.
— Это была не ваша вина, — Оксана опустилась перед коляской на колени.
— Три года… Я несла этот крест три года.
— Это была не ваша вина.
Она не заплакала. Она стала совершенно неподвижной. А потом к ней вернулся её настоящий голос. Чистый. Абсолютный и властный.
— Я хочу, чтобы она знала, что я знаю. И я хочу, чтобы об этом узнал весь город. Все до единого.
Пресс-конференция. Екатерина Владимировна настояла на личном присутствии. В своём кресле. С идеально заплетёнными колосками. В новых очках (Оксана нашла точно такую же оправу за один день).
Пресс-центр «УкрАгроСинтеза» был переполнен. Камеры, десятки журналистов. Все они думали, что пришли освещать грязный скандал о том, как домработница миллиардера избила столичную инфлюенсерку.
Дмитрий взял микрофон первым.
— Три дня назад в моём доме произошёл инцидент. СМИ подали это как неспровоцированное нападение на мою невесту. Я собрал вас здесь, чтобы показать, что произошло на самом деле.
Огромные экраны за его спиной засветились. Четыре месяца записей, смонтированные в двенадцатиминутный ролик.
Журналисты смотрели. Зал погрузился в мёртвую тишину.
Илона прячет очки. Илона разворачивает коляску к стене. Илона наступает на пальцы. Кто-то из репортёров громко и потрясённо ахнул. На экране появились субтитры с её угрозами отправить пожилую женщину в приют. Потом показали медицинские справки и поддельные формы на недееспособность.
А потом на экране появилась Оксана. Заплетает волосы. Варит бограч. Находит очки. Разворачивает коляску к свету. Держит за руку в темноте.
И финал. Пощёчина Илоны. Очки, разлетающиеся по комнате. Оксана пересекает мраморный пол. Открытая ладонь. «Не смей больше к ней прикасаться!».
Зал взорвался. Вспышки камер ослепляли. Дмитрий поднял руку, требуя тишины.
— Это ещё не всё.