Вот и прошёл сезон тяжёлых полевых работ, стало немного легче дышать. Первые два месяца осени в полесских сёлах традиционно гудели свадьбы. Вот и сейчас все соседские дворы готовились к свадьбе Оксаны, дочери главы местной общины, которой отец нашёл выгодную партию — сына владельца крупной агрофирмы. Подготовка к этому пышному торжеству началась ещё за неделю.
Хозяйки парили, шкварили, жарили, резали птицу, ведь блюд на столах должно было быть столько, чтобы все гости из соседних сёл позавидовали такому богатству. А Ярина не могла помогать. Стоило ей подойти к свиным рулетам, шкворчащим в масле, или к ароматной озёрной рыбе, которая жарилась сразу на нескольких сковородах, её тут же начинало тошнить.
А когда мать начала разливать густой холодец по большим тарелкам, всё внутри девушки перевернулось. Она стремглав выскочила во двор и спряталась за высокими стеблями кукурузы, едва переведя дух. Хорошо ещё, что хоть холодец не испортила, а то отец бы её со свету сжил.
— Ярина, ты чего тут бегаешь? Бледная вся, руки трясутся, — удивилась мать, выйдя на крыльцо. — Обычно такая крепкая и здоровая. Что случилось?
— Прихворнула я немного. Наверное, вчера напилась холодного кислого молока из погреба. Вот и тошнит теперь, — отводила глаза девушка, стараясь звучать как можно убедительнее.
— Ты смотри у меня, — погрозила пальцем Анна. — Завтра у Оксаны свадьба, рабочие руки там ой как нужны.
А ты вздумала болеть! Иди в хлев, корову ещё подоить надо, мне некогда. И свиньям помои дай да заодно свежей воды налей. Иди уже, Господи помилуй!
Тяжело вздохнув, Яся побрела выполнять материнские указания.
На следующий день она едва заставила себя подняться с постели. В пять утра девушка уже была на ногах. Она привычно хлопотала по хозяйству, но чувствовала себя крайне плохо. Её постоянно тошнило, перед глазами летали чёрные мушки.
— Да что же это со мной такое? — встревоженно думала Ярина.
И только к вечеру она вдруг с ледяным ужасом осознала: прошло ровно два месяца с того страшного летнего дня в лесу. И ровно два месяца у неё нет месячных. Всё внутри оборвалось и похолодело. Перепугавшись до смерти, девушка судорожно размышляла, что же ей теперь делать.
Признаться Степану и Анне она не могла. Это было бы равносильно концу. Отец бы её так наказал, что на ней живого места не осталось бы, а потом точно выгнал бы из дома с позором. Он был очень жёстким, не знал жалости ни к жене, ни к дочерям. Если бы Степан узнал о «приплоде», он бы просто растерзал её морально и физически. В селе так было заведено: никто не жаловался, все молча терпели выходки мужчин, считая их главными в доме. Терпела мать, к этому же с детства приучала и своих детей.
Что теперь делать и как выпутаться из этой беды, Ярина даже не представляла. Она чувствовала в себе перемены, которые пугали её до потери сознания. И если взрослая женщина, ожидающая ребёнка, радовалась бы его появлению, то шестнадцатилетняя Яся лишь тайком плакала и искренне надеялась, что эта беременность прервётся сама собой.
Каждое утро она стояла перед большим тусклым зеркалом в своей комнатке и придирчиво разглядывала тело, которое неумолимо менялось. Благодаря просторной одежде и природному телосложению ей пока удавалось скрывать живот. Она уже чувствовала лёгкие толчки ребёнка, которые, однако, не приносили ей ничего, кроме панического страха перед разоблачением. Девочка-подросток каждое утро просыпалась с напрасной надеждой, что это просто страшный сон.
После рождественских праздников живот начал расти как на дрожжах. Ярина панически боялась, что родители или наблюдательные сёстры заметят эти перемены. Помимо внешних признаков, её мучило ещё и постоянное недомогание. Девушка уже не могла, как раньше, легко выполнять тяжёлую физическую работу. Только принесёт ведро воды от колодца — сразу тянет низ живота. Только управится со скотиной — кружится голова.
Мать тоже заметила перемены в поведении дочери.
— Ярина, ты заболела, что ли? Почему корову до сих пор не подоила? — сердилась Анна.
— Всё сейчас сделаю, мама, — тихо отвечала Яся.
Скрывать живот под широкими зимними свитерами и шерстяными юбками было нетрудно. Спасало ещё и то, что девушка полнела равномерно — наливались лицо, руки, а не только сам живот.
И вот наступила ранняя полесская весна. Ярине становилось всё труднее управляться по дому. А тут ещё и отец обратил внимание на внешние перемены в дочери.
— Ишь ты, Ярина, какая ты круглая за зиму стала! Отъелась на маминых харчах, — Степан удивлённо разглядывал фигуру дочери, словно видел её впервые.
Яся испугалась до полусмерти. Она изо всех сил втягивала живот, но получалось это из рук вон плохо.
— Ну надо же, барышня! — присвистнул отец. — Девка выросла и округлилась. Анна, готовь приданое! Будем жениха искать, дочь на выданье.