Голос, прозвучавший от входа, заставил всех замереть. Там, опираясь на дверной косяк, стоял мастер-сержант запаса Сава — живая легенда этого учебного центра. Седой, крепкий, как дуб, мужчина. Он был тем инструктором, который тренировал ещё первые составы спецподразделений по борьбе с организованной преступностью.
— Макс бы вас всех за такое собственными руками придушил, — тихо, но весомо сказал он, медленно заходя внутрь зала. — Это не просто служебные псы. Это его настоящая семья. И вы не будете колоть химию его семье только потому, что у вас, видите ли, бумажный график горит.
— У нас есть прямой приказ руководства! — истерично взвизгнул Бойко, пятясь назад. — Вы просто не понимаете последствий для нас всех!
А за окном, совершенно невидимая для них, Оксана внимательно наблюдала за «Мажором». Её холодный взгляд зафиксировался на его нервном профиле, как перекрестье снайперского прицела. Она точно знала, что Денис Бойко был там. В ту роковую ночь на складе. Она знала, что он каким-то чудом вернулся живым и невредимым, без единой царапины, а её Максим — в чёрном пластиковом мешке.
И собаки… глядя на то, как Демон скалит зубы в сторону Бойко, Оксана поняла: собаки это тоже прекрасно знали.
Сава тяжело шагнул в самый центр комнаты. Его физическое присутствие, несмотря на обычную гражданскую куртку цвета хаки и протёртые на коленях джинсы, мгновенно и кардинально изменило атмосферу в зале. Он принадлежал к тому редкому поколению «старых волков» оперативной работы, которым совсем не нужно было повышать голос, чтобы их услышали и безоговорочно послушались.
— Позор? — тихо переспросил он, но с такой ледяной интонацией, что майор Лысенко мгновенно замолчал на полуслове. — Вы говорите о позоре? Эти собаки безошибочно вынюхивали замаскированные растяжки в контрабандистских туннелях на Закарпатье, где ваши хвалёные сапёры боялись лишний раз вздохнуть. Они брали след вооружённых наркокурьеров в лесах и вытаскивали из-под пуль раненых оперативников во время штурмов подпольных лабораторий. Они спасли больше жизней, чем все присутствующие в этой комнате, вместе взятые. Они сейчас просто отдают последнюю честь своему командиру единственным известным им честным способом. А вы хотите говорить о каком-то там позоре перед прессой?
Напряжение в зале прощания сгустилось настолько, что его, казалось, можно было резать ножом. Скала переводил свой тяжёлый, мрачный взгляд с непоколебимого Савы на побледневшего Бойко, а потом на нервного Лысенко. В голове он лихорадочно пытался просчитать все возможные последствия. Скала безмерно уважал Саву, но устав есть устав, прямой приказ есть приказ, а руководство Департамента уже в пути.
За большим панорамным окном, оставаясь совершенно невидимой для присутствующих в комнате, Оксана продолжала наблюдать за этой напряжённой сценой сквозь полуприкрытые жалюзи. Её внимательный взгляд надолго задержался на Саве. Старый волк. Кажется, он был единственным человеком на всей этой огромной базе, кто действительно чувствовал глубину ситуации. Он был единственным, кто служил бок о бок с Максимом ещё до того, как все эти подразделения по борьбе с организованной преступностью обросли закрытыми протоколами, тайнами и грязными деньгами.
Она отчётливо увидела, как проницательный взгляд Савы на миг скользнул по окну. На какую-то неуловимую долю секунды ей показалось, что он всё-таки её заметил — едва уловимый, почти микроскопический кивок головы, — но он тут же отвернулся, возвращаясь к острому спору. Оксана медленно, контролируемо выдохнула. Она точно знала: Сава её никогда не выдаст.
Утреннее солнце поднималось всё выше, пробиваясь лучами сквозь верхушки сосен, бросая длинные, причудливые тени на свежий асфальт плаца. Внутри здания продолжалось молчаливое противостояние между людьми и животными. А за металлическими воротами базы в микроавтобусах криминальной прессы уже настраивали камеры для прямых включений. И в густой тени между техническими корпусами женщина, которая была чем-то куда большим и опасным, чем просто «тётя Ксюша из клининга», терпеливо ждала своего момента.
Прошёл ещё один невыносимо долгий час. Скала перепробовал абсолютно всё, что знал из профессионального опыта: тактические жесты принуждения, специальные голосовые команды, даже ультразвуковой свисток высокой частоты. Никакого результата. Собаки оставались неподвижными, живыми монолитами вокруг закрытого гроба, их умные глаза, не мигая, смотрели в одну выбранную точку.
Шустрый мрачно сидел на широком подоконнике. Он зло разглядывал огромный синяк на своей руке сквозь тактическую перчатку — болезненное последствие его предыдущей попытки силой оттащить чёрного Демона за ошейник. Лысенко мерил комнату быстрыми шагами, постоянно отбиваясь от гневных звонков из центрального штаба. Бойко, которого Оксана мысленно уже давно «взяла на прицел», нервно крутился по периметру зала. Он постоянно прижимал смартфон к уху и что-то лихорадочно шептал, но его разговоры резко обрывались, как только кто-то из офицеров подходил ближе.
— Какая именно была узкая специализация у старшего оперативника Ярмоленко? — неожиданно нарушила густую тишину Ольга Петровна. Она стояла у стола, внимательно листая толстые медицинские карты служебных собак. — Я видела за свою карьеру очень сильные связи между кинологом и псом, но такое… Это что-то далеко за гранью обычного понимания.
— Информация с ограниченным доступом, — мгновенно и сухо отрезал Скала.
— Ну конечно, как всегда, — устало вздохнула ветеринар. — Но что бы он там ни делал на своих операциях, он определённо был для этих животных абсолютным центром их вселенной. Собаки просто не ведут себя так ради обычного, рядового кинолога, который просто кормит их по расписанию. Этот уровень преданности… он абсолютно осознанный. Это их выбор.
— Он был лучшим, — тихо, но уверенно сказал Сава.
Все присутствующие в комнате мгновенно повернулись к нему.
— Макс был лучшим инструктором, которого когда-либо выпускал наш ведомственный центр. Может, вообще лучшим в истории украинских спецподразделений. — Сава неотрывно смотрел на сине-жёлтый флаг на гробу. — У него был редкий дар. Он их никогда не дрессировал в классическом смысле. Он с ними договаривался. Это не просто его служебные псы, Петровна. Это его полноценная стая.
Слова старого инструктора тяжело повисли в душном воздухе. Даже крепкий Скала медленно снял свою кепку и как-то растерянно провёл тяжёлой рукой по коротко стриженным волосам.
Этот хрупкий момент тишины рассыпался в прах, когда тяжёлые двери вдруг тихонько скрипнули, и в зал снова вошла Оксана. Она толкала перед собой пластиковую тележку с вёдрами и швабрами. Она не поднимала головы, её плечи были привычно и покорно опущены, пока она молча меняла чёрные мусорные пакеты в урне у самого входа.
Лицо Скалы мгновенно налилось багровой кровью от гнева.
— Ты опять сюда припёрлась?! Женщина, ты глухая или у тебя проблемы с памятью? Я же тебе русским языком сказал — это закрытый объект! Здесь сейчас будет руководство Департамента!
— Простите, товарищ командир, — едва слышно прошелестела Оксана, глядя исключительно на свои старые кроссовки. — По нашему графику сейчас обязательная санобработка помещения. Начальник клининговой фирмы строго сказал: если будет грязно — оштрафуют на ползарплаты без разговоров.
— Мне глубоко плевать на твою зарплату! — Скала сделал резкий, агрессивный шаг в её сторону. Всё его накопившееся за это безумное утро нервное напряжение остро искало выхода. — Я вообще не понимаю, кто тебя сюда пропустил, но если ты сейчас же не исчезнешь с моих глаз…