Правая рука Оксаны на секунду замерла на пластиковом мусорном пакете. Мышцы её спины мгновенно напряглись, как стальные тросы. Она могла бы сломать этому большому мужчине руку в трёх разных местах раньше, чем он вообще успел бы моргнуть. Профессиональный рефлекс оперативника проснулся в ней молниеносно, холодный, чистый и смертоносный. Но она чудовищным усилием воли подавила его. Она натянула свою маску испуганной, забитой жизнью работяги ещё плотнее.
— Я уже ухожу, товарищ. Я только мусор заберу…
— Пётр, — голос Савы прозвучал спокойно, но невероятно твёрдо. — Не трогай женщину. Успокойся. Она просто делает свою мелкую работу, как и все мы здесь делаем свою.
Скала шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы, неохотно отступая на шаг назад.
— Ладно. Забирай это своё мусорье и чтобы духу твоего тут не было. И чтобы я тебя сегодня больше не видел в этом корпусе.
— Слушаюсь.
Оксана как можно быстрее покатила свою тележку к выходу. Когда она поравнялась с живым кругом собак, Пуля — самая маленькая и самая проворная овчарка в группе — вдруг подняла голову. Её пронзительные янтарные глаза прямо встретились с внимательным взглядом Оксаны. Хвост собаки едва заметно шевельнулся. Тук. Едва слышный, глухой звук по лакированному паркету.
Ольга Петровна, которая в этот момент стояла ближе всех к животным, глубоко нахмурилась. Она перевела свой аналитический взгляд с собаки на сгорбленную спину уборщицы, которая как раз выходила из комнаты, но мудро промолчала.
Едва тяжёлые двери закрылись за женщиной, Демон резко повернул свою массивную голову в ту сторону. Его уши снова насторожились.
Вдруг телефон майора Лысенко завибрировал в кармане с такой силой, что все в комнате вздрогнули.
— Да, товарищ генерал! — он мгновенно вытянулся по стойке смирно, хотя собеседница физически не могла его видеть. — Да… Полностью понимаю всю ответственность… Уже на центральном КПП? Так точно. Мы готовы встречать.
Он медленно опустил телефон, и все увидели, как его руки откровенно дрожат.
— Генерал Загородняя уже на территории базы. Её кортеж будет здесь через десять минут. Слушайте меня внимательно: если эти проклятые собаки не будут закрыты в своих вольерах, она нас всех отправит постовыми патрулировать самые худшие вокзалы страны. Без всяких разговоров и комиссий.
— И как, чёрт возьми, мы это сделаем?! — в отчаянии воскликнул Шустрый. — Они меня полчаса назад чуть живьём не сожрали!
— Думай, сержант! Ты же у нас дипломированный специалист! — Лысенко в панике метнулся к выходу. — Я пойду встречать её кортеж. Скала, сделай хоть что-нибудь, умоляю!
Майор выбежал в коридор, оставив их в ловушке собственной беспомощности.
Лысенко нёсся по длинному коридору, но на секунду остановился у окна, чтобы перевести сбитое дыхание и поправить галстук. Вдали, на аллее, он увидел одинокую спину уборщицы, которая медленно толкала свою тележку. Что-то в её фигуре было… неправильным. Нетипичным. Слишком ровная, гордая спина для измученной женщины. Слишком уверенный, пружинистый шаг, не свойственный персоналу её уровня.
Его быстрые размышления резко прервал Бойко, который, словно скользкий уж, выскользнул из зала следом за ним.
— Товарищ майор…
— Что ещё тебе надо, Денис?
Бойко нервно оглянулся, его глаза бегали по стенам, выискивая воображаемую угрозу.
— Эта баба из клининга. Она какая-то очень странная. Она постоянно тут крутится, будто что-то вынюхивает. А что, если… — он понизил голос до параноидального шёпота, — что, если она информатор какого-нибудь картеля? Вдруг она что-то подсыпала собакам в воду? Или использовала какой-то скрытый генератор ультразвука?
Лысенко посмотрел на молодого лейтенанта невероятно усталым взглядом.
— Бойко, ты идиот или просто пересмотрел шпионских боевиков? Это обычная тётя Ксюша из клининга. Её наша внутренняя безопасность проверяла вдоль и поперёк. Она тут три месяца унитазы драит за копейки. Ты серьёзно думаешь, что элитный шпион мафии будет три месяца мыть твои засранные туалеты, чтобы просто сорвать похороны оперативника?
— Я просто говорю… Собаки на неё очень странно реагируют. Я сам видел.
— Собаки реагируют на дешёвую колбасу в её кармане, потому что она их, наверное, тайком подкармливает, пока никто не видит. — Лысенко резко поправил парадный китель. — Всё, отставить паранойю. Генерал уже приехала.
Он быстрым шагом пошёл встречать руководство, оставив Бойко наедине с его липким страхом. Но молодой лейтенант не сводил испуганных глаз с фигуры женщины вдали. В его оперативной кобуре лежал пистолет, из которого три дня назад, в темноте одесского порта, вылетела пуля, изменившая абсолютно всё. И он до смерти боялся, что эти собаки каким-то чудом могут об этом рассказать.
Час, прошедший с момента спора, утонул в тумане бесплодных попыток и психологического давления, от которого, казалось, уже трещали стены. Скала, окончательно потеряв остатки терпения, приказал Шустрому попробовать оттащить собак ещё раз. Результат был предсказуемо катастрофическим. Жнец — покрытый старыми боевыми шрамами малинуа, на счету которого были десятки задержаний самых опасных преступников — бросился на кинолога с такой невероятной яростью, что буквально сбил его с ног. Лишь молниеносная реакция Перуна — огромной немецкой овчарки, которая в последний момент схватила Жнеца за загривок и мощно рванула назад — спасла руку Шустрого от того, чтобы превратиться в кровавый фарш.
— Всё! С меня хватит! — завизжал Шустрый. Он жалко отползал на пятой точке по скользкому паркету как можно дальше от клацающих челюстей. — Я не собираюсь сдохнуть здесь из-за каких-то псов! Это не собаки, это настоящие демоны!
Даже обычно невозмутимый Скала промолчал. Он тяжело стоял, скрестив массивные руки на груди, и его мозг лихорадочно перебирал варианты, которых объективно оставалось ровно ноль.
Ровно в 10:00 тяжёлые двери зала открылись, и уверенным шагом вошёл подполковник полиции. На его плече виднелся шеврон спецподразделения быстрого реагирования «КОРД». Это был крепкий, битый жизнью мужчина, от которого за версту пахло крепким табаком и качественной оружейной смазкой. За ним бесшумно вошли двое молодых инструкторов в полном штурмовом снаряжении.
— Майор Лысенко звонил, буквально умолял о срочной помощи, — подполковник быстро окинул просторный зал цепким профессиональным взглядом. — Я в кинологии больше двадцати лет. Видел у собак тяжёлый ПТСР после жёстких штурмов с гранатами, видел дикую агрессию при внезапной смене проводника. Но это? — Он с уважением кивнул на неподвижный живой круг вокруг гроба. — Такого я не видел никогда в жизни.
В душе Скалы затеплилась призрачная надежда.
— Сможете их хотя бы оттащить в сторону?
— Попробуем.
Спецназовец потратил ровно двадцать минут своего времени. Он мастерски менял интонации — от жёстких приказных до мягких успокаивающих. Он осторожно использовал спецсредства для привлечения внимания, даже пытался приманить их куском отборного мяса, специально обработанным успокаивающими феромонами. Ничего. Абсолютный ноль. Собаки полностью игнорировали сам факт его существования в этой вселенной.
В конце концов подполковник отступил, тяжело вытирая пот со лба.
— Они вообще не реагируют на внешние раздражители. Это будто какой-то глубокий коллективный транс. Они прекрасно знают, что их хозяин мёртв, и решили охранять его тело, пока… — офицер на миг замолчал, тщательно подбирая слова.
— Пока что? — раздражённо рявкнул Скала.
Подполковник посмотрел на него очень серьёзно.
— Пока не придёт тот единственный, кому они готовы добровольно передать свой пост.
— Да все, кого они теоретически могли ждать, уже находятся здесь! — взорвался эмоциями Скала, широко указывая руками на присутствующих. — Их главный проводник мёртв. Больше никого нет и быть не может! Ярмоленко был круглым сиротой, у него даже дальних родственников на этих похоронах не будет!
— Тогда я вам тут не помощник, — кордовец начал методично собирать своё снаряжение в сумку. — Мой вам искренний профессиональный совет: просто не лезьте к ним. Рано или поздно жажда и истощение их сломают. Но если вы полезете туда силой прямо сейчас — у вас будут тяжёлые травмы среди людей и покалеченные элитные псы. Поверьте, оно того совсем не стоит.
Офицер был уже у самых дверей, когда Перун, самый крупный и сильный пёс из всей двенадцатки, вдруг медленно поднялся на лапы. В комнате мгновенно повисла мёртвая, звенящая тишина.
Перун медленно, по-королевски прошёл в центр зала. Его походка была тяжёлой и максимально выверенной. Он остановился, глубоко втянул влажным носом воздух и медленно повернул массивную голову к большому окну — туда, где в густой тени старых деревьев стояла едва заметная человеческая фигура. Оксана.
Она смотрела прямо сквозь стекло, и её лицо было непроницаемым, как камень. В руке она всё ещё держала грязную тряпку и яркий распылитель моющего средства — смешное орудие своей идеально продуманной невидимой профессии. Но её холодные глаза смотрели не на стекло. Они смотрели прямо в глаза Перуну.
Хвост огромного пса вильнул один раз. Потом второй. Он постоял так ещё одну долгую секунду, словно получив какой-то безмолвный телепатический приказ, развернулся и покорно лёг на своё прежнее место в круге.
— Что это, чёрт возьми, сейчас было? — пробормотал подполковник КОРДа, проследив взгляд пса. Но за стеклом уже никого не было. Женщина по имени Оксана растворилась в пространстве, как утренний туман.