Первые полгода службы по контракту пролетели для Богдана в бешеном, непрерывном ритме. Бесконечные тренировки на Южном тактическом полигоне, изнурительные марш-броски с полной выкладкой, прыжки с парашютом и международные учения закаляли не только тело, но и дух. Юноша быстро завоевал бесспорное уважение среди сослуживцев и командования, окончательно убедившись, что военное дело — его настоящее, осознанное призвание. В самые тяжёлые моменты, когда мышцы горели от усталости, а берцы натирали ноги до крови, его спасали тёплые, полные безграничной нежности сообщения от Вероники. Она была его спасательным кругом в этом суровом мужском мире.
А потом произошло нечто совершенно необъяснимое. Девушка просто исчезла с радаров.
Сначала её сообщения в мессенджерах оставались непрочитанными день, два, неделю. Потом её номер начал монотонно, словно сломанный механизм, отвечать: «Абонент находится вне зоны доступа». Богдан отгонял от себя худшие мысли. Он убеждал себя, что Ника могла случайно утопить телефон, уйти с головой в сложную сессию или уехать к родственникам в деревню, где совсем нет связи. Но недели неумолимо шли, а густая, липкая тишина становилась невыносимой.
Не выдержав психологической пытки, десантник позвонил своему давнему школьному товарищу Вадиму, который остался в столице и учился в престижном частном университете. Друг ответил неохотно. Его голос звучал удивительно сбивчиво, он постоянно путался и нервничал. Вадим быстро, почти скороговоркой, отрезал, что Веронику давно не видел, ничего не знает, и поспешно бросил трубку, сославшись на важную пару.
Тогда парень решился на самый тяжёлый шаг — набрал мать. Он интуитивно чувствовал, что этот разговор не принесёт желанного облегчения, но жгучая тревога за любимую буквально выжигала его изнутри.
Лариса Петровна, услышав встревоженные вопросы сына, театрально и очень тяжело вздохнула. Казалось, она ждала этого звонка все эти долгие, изматывающие месяцы.
— Ох, сыночек мой бедный… Я так не хотела разбивать тебе сердце, но ведь материнское предчувствие никогда не подводит, — начала она фальшиво-трагическим тоном. — Твоя хвалёная Ника оказалась обычной дешёвой пустышкой. Не дождалась она тебя.
— Что ты такое говоришь?! — сорвался Богдан, сжимая казённый телефон так, что костяшки пальцев побелели. — Я не верю ни единому твоему слову! Ника бы никогда так не поступила! Мы же клялись друг другу!
— Никогда, говоришь? А как тебе тот факт, что она сейчас ходит беременная? Живот уже под самый нос лезет! — безжалостно, словно обухом по голове, ударила мать. — Сама её видела у станции метро на Подоле. Шла, глаза в асфальт прятала, как побитая собака. Ещё бы, такой несмываемый позор на весь район!
Внутри Богдана будто оборвался какой-то жизненно важный трос. Беременная? Его разгорячённый мозг крючком зацепился за их последнюю встречу под звёздным небом на берегу реки. А вдруг это его ребёнок?!
Но Лариса Петровна не оставила сыну ни единого, даже самого крошечного шанса на светлую надежду.
— И знаешь, что самое интересное, сынок? От кого она нагуляла! — ядовито добавила женщина, хладнокровно добивая его. — Она по чужим постелям прыгать начала, как только твой поезд ушёл с перрона. И представь себе, с кем? С твоим «верным» другом Вадимом! Он сам, лично приходил ко мне и хвастался фотографиями, где они вместе мило лежат в постели полураздетые. Вот тебе и твоя большая, чистая любовь! Сплошная грязь, ложь и распутство!
Каждое слово матери вбивалось в его сознание, словно раскалённый ржавый гвоздь. Как это возможно? Неужели все её трепетные обещания, те горькие слёзы на вокзале, та нежная ночь — всё это было гениально сыгранным спектаклем? Неужели она спокойно спала и с ним, и с Вадимом?
От чудовищного нервного перенапряжения мир вокруг десантника пошатнулся. В ту же ночь его свалила нетипичная, крайне тяжёлая лихорадка. Температура подскочила до критической отметки, и крепкий, тренированный юноша оказался под капельницами в Центральном военном госпитале Южного округа. Врачи разводили руками, не понимая медицинской причины внезапного жара. Они просто не знали, что так страшно и больно горит разбитое вдребезги человеческое сердце.
Когда болезнь наконец отступила, Богдан вышел из больничной палаты совершенно другим человеком. Он запер все свои чувства на тяжёлый, ржавый замок. Решив, что прошлое для него навсегда мертво, парень с головой ушёл в службу. Следующие четыре года мирного времени он жил исключительно армейскими буднями: повышение квалификации, курсы инструкторов, постоянные выезды на полигоны. Он имел полное право взять законный отпуск, но панически боялся возвращаться в Киев. Боялся даже случайно встретить на улице ту, которая так безжалостно растоптала его юную душу.
Годы контракта слились для него в один непрерывный, серый марафон. Родители не уставали жаловаться по телефону, что их единственный сын совсем забыл дорогу к родному порогу. Они умоляли его приехать хотя бы на праздники, но каждый раз десантник находил железное оправдание: строгое начальство, проверки, внеочередные дежурства.
Однажды прохладным осенним вечером, когда их подразделение отдыхало у палаток, его старший боевой товарищ Тарас задумчиво подбросил сухих веток в костёр.
— Слушай, Бодя, мы с тобой уже не один пуд соли съели, а ты никогда не вспоминаешь о девушках, — прищурился мужчина, наблюдая, как искры взлетают в тёмное небо. — У такого фактурного столичного парня сто процентов должна была остаться дома какая-нибудь зазноба. А?
Богдан криво, через невероятное усилие улыбнулся, но в его потемневших глазах отразилась такая глубокая, вековая тоска, что Тарас мгновенно пожалел о своём любопытстве.
— Была, брат. Конечно, была, — тихо ответил юноша, заворожённо глядя в пламя. — Но жизнь всё перекроила так хитро, что от тех юношеских мечтаний осталось одно только холодное пепелище.