Он по-хозяйски взял ее за ледяную руку, и они направились к припаркованной внизу машине. Дорога до ЗАГСа прошла для Валерии как в густом, непроглядном тумане. Городские пейзажи Киева за окном сливались в размытое пятно. Звуки доносились будто сквозь толщу воды. Денис что-то весело рассказывал, шутил с водителем, а внутри девушки что-то окончательно, с глухим грохотом сломалось.
И только там, в просторном помещении Центрального ЗАГСа, среди приторного, почти похоронного запаха сотен белых роз от гостей, к ней пришла кристальная ясность. Она никогда не позволит делать из себя дурочку.
Торжественный зал был ярко залит светом огромных хрустальных люстр. Сотрудница ЗАГСа с идеальной укладкой начала свою традиционную, изысканно-пафосную речь о «корабле любви» и «двух берегах». Гости затаили дыхание. И когда наконец под высоким сводом зала прозвучал тот самый важный, сакральный вопрос: «Согласны ли вы, Валерия Сергеевна, стать законной супругой Дениса?», в помещении воцарилась абсолютная, мертвая тишина.
Валерия медленно подняла глаза. Она посмотрела прямо в самоуверенное, сияющее лицо своему жениху. Глубоко вдохнула прохладный воздух, наполняя легкие кислородом, и чрезвычайно четко, без малейшей предательской дрожи в голосе, произнесла в микрофон:
— Нет. Я не согласна.
Даже не взглянув на ошеломленного, побледневшего как свежевыбеленная стена Дениса, Валерия резко развернулась. Ее высокие каблуки звонко, словно выстрелы стартового пистолета, ударили по глянцевому мраморному полу Центрального ЗАГСа. Она уверенным шагом направилась прочь из зала регистрации, оставляя позади шокированный приглушенный шепот десятков гостей, растерянный взгляд женщины с микрофоном и мелкие осколки своего иллюзорного счастья.
Она шла длинными, пафосными коридорами здания, которое киевляне шутя называют «Бермудским треугольником», совершенно не реагируя на крики вслед. Тяжелые массивные двери поддались с первого раза, и девушка вырвалась на улицу. Осенний воздух мгновенно обжег ее раскрасневшееся от стресса лицо, но этот резкий сентябрьский холод подействовал как спасительный глоток кислорода после душной, наполненной фальшью комнаты. Только здесь, на улице, ее выдержка дала трещину. Горячие, горькие слезы неудержимым потоком хлынули по щекам, безжалостно размазывая идеальный, тщательно подобранный визажисткой свадебный макияж. Однако Валерии было совершенно все равно, как она сейчас выглядит.
К ее огромному счастью, она выбрала платье прямого, лаконичного кроя, без всех этих неуклюжих металлических колец и тяжелых пышных юбок-тортов. Поэтому убегать было на удивление удобно. Она мчалась по широкому тротуару проспекта, хватая ртом холодный воздух и ни разу не оглянувшись назад. Прохожие останавливались, провожая удивленными взглядами одинокую невесту, убегающую с собственной свадьбы. Кто-то даже пытался сфотографировать ее на телефон, но их лица сливались для девушки в одно сплошное серое размытое пятно.
Сердце колотилось в груди как безумное, отдаваясь острым спазмом где-то под ребрами. В голове билась лишь одна пульсирующая, инстинктивная мысль: спрятаться. Исчезнуть туда, где ее никто и никогда не найдет, чтобы хотя бы перевести дух.
Но куда ей было бежать? Возвращаться в собственную роскошную квартиру на Подоле не хотелось категорически. Туда гарантированно примчится разъяренный Денис с очередной порцией отшлифованных лживых оправданий, устроит громкий скандал или будет давить на жалость, рассказывая об «ошибке». Марина… После вчерашнего странного, почти враждебного разговора по телефону внутренний радар Валерии, который годами помогал ей заключать миллионные контракты и видеть людей насквозь, сейчас буквально вопил красным светом: «Держись от нее подальше».
И вдруг, словно спасительный маяк в непроглядном шторме, в ее памяти всплыл четкий образ Остапа. Того самого надежного, уравновешенного старшего аналитика из ее отдела. Мужчины, который всегда смотрел на нее с неподдельным, глубоким теплом и который так терпеливо, без всякого давления или намеков предлагал свою помощь в самые трудные дни дедлайнов.
Она лихорадочно вытащила из маленькой свадебной сумочки телефон, который уже разрывался от десятков пропущенных звонков. Путаясь в кнопках от сильной дрожи в руках, она нашла его контакт и нажала вызов.
— Остап… Прости меня, пожалуйста, что беспокою в выходной… Можно я… — горько всхлипывала Валерия в трубку, не в силах связать слова в осмысленное предложение. Слезы душили ее, спазмом перекрывая дыхание.
— Лера? Ты плачешь? Где ты сейчас находишься? Скажи мне точный адрес или ориентир, я немедленно за тобой приеду, — его густой баритон прозвучал удивительно спокойно и твердо. В нем не было ни капли лишней суеты, неуместного удивления или тех нелепых расспросов, которые сейчас просто добили бы ее расшатанную психику.
Она сквозь густые слезы назвала ему ориентир — остановку неподалеку от станции метро «Политехнический институт», куда уже успела добежать.
Ровно через пятнадцать минут, которые на пронизывающем ветру показались ей целой вечностью, знакомый темный внедорожник резко затормозил у бордюра. Остап быстро выскочил из машины. Он не сказал ей ни слова упрека, не таращился на ее свадебное платье и не спрашивал, почему успешная руководительница стоит посреди шумной улицы вся в слезах. Он просто молча снял свою теплую осеннюю куртку, накинул на ее замерзшие обнаженные плечи, осторожно обнял и посадил на пассажирское сиденье. Захлопнув дверцу, он включил обогрев на максимум, заблокировал замки и нажал на газ, увозя ее подальше от этого ада.
Остап привез Валерию к себе в квартиру. Он жил в классической добротной высотке на Русановке. Жилье оказалось совсем небольшим, но удивительно светлым, идеально чистым и наполненным особым, уютным мужским минимализмом. Из широкого окна гостиной открывался меланхоличный, успокаивающий вид на Русановский канал, чьи темные воды медленно несли опавшие золотые и багряные листья.
Едва Валерия нерешительно, словно испуганная кошка, переступила порог, как ее сразу окутал густой домашний аромат свежемолотого кофе, старых бумажных книг и каких-то пряностей. На небольшом кухонном столе из массива дуба ее уже ждала большая керамическая чашка.
Остап не лез в душу с расспросами и не требовал немедленных объяснений. Он, словно считывая ее разбитое состояние на тонком интуитивном уровне, быстро заварил горячий карпатский чай с мелиссой. Осторожно поставив чашку перед ней, он тихо, но чрезвычайно убедительно произнес:
— Что бы у тебя сегодня ни случилось, просто помни одно: здесь ты в полной безопасности. Ты всегда можешь на меня рассчитывать. Расскажешь все тогда, когда сама этого захочешь, хоть через год. А сейчас пей чай и согревайся, потому что тебя всю трясет от холода и стресса.