Он бросил эти дерзкие слова прямо ей в лицо и, не дожидаясь ответа, уверенным шагом вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой тяжёлую дверь.
Виктория осталась сидеть в кресле, словно поражённая током. Она буквально закипела от жгучего, слепого возмущения. Её пальцы предательски задрожали, а красный маркер с глухим стуком покатился по столу. В висках пульсировала лишь одна мысль: как этот нахал вообще посмел перейти границу?!
Тем же вечером, зябко кутаясь в плед, она эмоционально выложила всю эту историю Алине, пока та заваривала им чай.
— Ты только представь себе масштаб этого нахальства! Как он посмел мне такое ляпнуть в моём же кабинете? — распалялась Вика, сжимая горячую кружку.
— Да видно же сразу, что парень знает себе цену, раз не побоялся пойти против начальницы, — звонко рассмеялась Алина, размешивая мёд в чашке. — А ты не горячись. Лучше присмотрись к нему. Может, за этой офисной бравадой скрывается что-то настоящее?
И Виктория, как ни сопротивлялась, всё-таки присмотрелась. Тем более что Артём кардинально сменил стратегию. Он начал незаметно оставлять на её столе её любимые макаруны или цветы. Он виртуозно разряжал напряжение на самых сложных заседаниях совета директоров уместными шутками. Он стал идеальным сотрудником, но ещё внимательнее стал к ней, замечая малейшие перемены в её настроении.
Через месяц таких мягких, но настойчивых ухаживаний ледяная крепость пала. Виктория согласилась на один-единственный ужин.
Они встретились в крошечной атмосферной кофейне на Воздвиженке. Там, под тёплым светом фонарей, окутанные запахом корицы и горячего шоколада, они проговорили несколько часов подряд. И именно в тот вечер всё неудержимо закрутилось.
Артём оказался не просто самоуверенным красавцем. Под этой оболочкой скрывался человек, который умел слушать. Он безошибочно чувствовал её усталость и всегда находил нужные слова, чтобы поддержать после изнурительных переговоров.
Ровно через год, тёплым августовским вечером, они гуляли по парку «Наталка» на Оболони. Воздух пах нагретой травой и свежестью Днепра. Артём вдруг остановился. Он опустился на одно колено прямо на дорожке и молча протянул ей маленькую бархатную коробочку. Виктория не смогла сдержать слёз и едва слышно прошептала «да». С тех пор началась безумная, сладкая подготовка к свадьбе.
Но за несколько недель до росписи произошло непредвиденное. Артём вернулся домой осунувшимся и объявил, что должен срочно ехать в Ужгород. Его пожилая мать внезапно и очень тяжело заболела. Виктория, забыв обо всей свадебной суете, горячо поддержала его. Она сама заботливо собрала ему чемодан, уложила лекарства и умоляла звонить каждый день.
Он вернулся в их киевскую квартиру лишь за два дня до венчания. Артём выглядел страшно измотанным, но старался шутить. С дороги он сразу отправился в душ.
Пока шумела вода, Вика решила разобрать его вещи. Она мягко расстегнула молнию и начала доставать мятые футболки. Вдруг её руки замерли. Сердце болезненно пропустило удар и, казалось, остановилось.
Между его рубашками лежала женская блузка. Совершенно чужая блузка.
Виктория так и застыла посреди спальни. В дрожащих руках она крепко сжимала эту невесомую ткань с мелким цветочным принтом. От неё едва уловимо, но очень характерно пахло дешёвыми, удушающе-сладкими духами — такими, которые Вика терпеть не могла. В голове поднялся оглушительный гул, вытесняя все рациональные мысли.
Это точно не её вещь. Это не вещи его матери — фасон был слишком молодёжным и откровенным. И точно не Алины, ведь та носила только спортивный оверсайз.
Дверь ванной открылась. Артём вышел, энергично вытирая волосы полотенцем. Увидев Викторию, неподвижно стоявшую с чужой вещью в руках, он на микроскопическую долю секунды вздрогнул. Но уже в следующий миг его лицо расплылось в спокойной улыбке.
— Что, ревнуешь? А знаешь, мне даже приятно, — бросил он с поразительной лёгкостью. — Не бери в голову, любимая. Это вещь моей младшей сестры. В Ужгороде собирался в страшной спешке, чуть на поезд не опоздал. Видимо, случайно прихватил с кресла. Не накручивай себя перед нашим праздником.
Он спокойно подошёл, мимоходом чмокнул её в побледневшую щёку и направился к кровати, бормоча про усталость. А Виктория так и осталась стоять, судорожно сжимая ядовитую ткань, пахнувшую чужой женщиной и ложью.