Следующее утро накрыло волынскую базу густым, сырым туманом, который пробирал холодом до самых костей. Это была типичная полесская осень, когда весь окружающий мир теряет яркие краски, оставляя лишь оттенки серого и грязно-зеленого. Я вышла на свою смену ровно в шесть утра, когда большая часть личного состава еще крепко спала или тщетно пыталась согреть замерзшие руки о картонные стаканчики с растворимым кофе у КПП.
Я методично мыла бетонный пол в секторе «Браво», когда вдруг услышала тихое, болезненное поскуливание.
Арчи, трехлетняя бельгийская овчарка с солидным послужным списком в сфере разминирования, жалобно жался в самом углу своего вольера. Он неестественно поджимал правую переднюю лапу, а на идеально чистом, только что вымытом бетоне медленно расползалось темное, густое пятно.
Я отставила швабру в сторону, молча открыла незапертую дверцу и спокойно присела рядом с ним.
— Тихо, мой хороший, тихо. Дай я посмотрю, — прошептала я почти неслышно.
Кто угодно другой серьезно рисковал бы собственным здоровьем, приближаясь к раненому боевому псу, который испытывает острую боль. Инстинкты могли заставить животное атаковать. Но Арчи лишь доверчиво потянулся ко мне, осторожно протягивая окровавленную лапу, словно маленький ребенок, который сильно содрал колено об асфальт.
Рана была рваной и довольно глубокой. Очевидно, во время утренней пробежки он напоролся на острый кусок металлической арматуры или край ржавой сетки. Интенсивное кровотечение требовало быстрых действий. Если немедленно не остановить этот процесс — собака потеряет критический объем жидкости или подхватит серьезную инфекцию.
Моя рука привычно, на полном автомате нырнула в глубокий карман старой рабочей куртки. Вместо обычной бумажной салфетки или бытового носового платка мои пальцы мгновенно вытащили герметично упакованный индивидуальный перевязочный пакет — профессиональный компрессионный бандаж. Мои руки работали самостоятельно, руководствуясь годами мышечной памяти, без единого лишнего или суетливого движения.
Быстро промыть участок антисептиком. Наложить стерильную впитывающую подушечку. Создать правильное давление.
Я делала жесткую тампонаду и фиксировала сустав специфической техникой «восьмерка». Это сложный метод, которому обучают исключительно на специализированных курсах тактической медицины для боевых медиков штурмовых групп. Натяжение эластичного материала было идеальным: ровно настолько сильным, чтобы остановить потерю крови, но не пережать жизненно важную артерию и не вызвать некроз тканей.
— Где ты этому научилась?
Голос прозвучал совсем неожиданно. Но я даже не вздрогнула. Я спокойно затянула последний фиксирующий узел на бандаже и плавно поднялась на ноги. У открытой дверцы стояла ветеринар Оксана, крепко держа в руках пластиковый медицинский кейс.
— В интернете видео видела, — совершенно ровным голосом буркнула я, пряча руки глубоко в карманы.
Оксана недоверчиво прищурилась и подошла ближе, опускаясь на колени перед Арчи. Собака лежала полностью расслабленно, даже не попытавшись зарычать на врача, хотя обычно ненавидела любые медицинские манипуляции и осмотры.
— Это не «интернет», Соломия. Это безупречная, профессиональная компрессионная повязка. И этот узел… так фиксируют турникеты и бандажи только медики военного спецназа. Где ты служила?
— Нигде я не служила, — я подхватила свое пластиковое ведро, избегая зрительного контакта. — У нас в частном секторе собаки часто лапы резали о битое стекло на руинах. Приходилось как-то выкручиваться, чтобы животные не погибли до приезда волонтеров.
— В частном секторе женщины не носят в карманах крутые израильские бандажи за сорок баксов, — Оксана выразительно кивнула на край упаковки, который едва торчал из моей куртки.
— Волонтеры вместе с гуманитаркой выдали.
Я вышла из вольера гораздо быстрее, чем она успела задать еще один неудобный вопрос. Врач долго смотрела мне вслед, переводя взгляд на идеально забинтованную лапу Арчи. В ее голове складывался сложный пазл, детали которого упорно не хотели подходить друг к другу.
После сытного обеда на базе начались активные тактические отработки. Тренировочный комплекс, который все называли «Лабиринт», представлял собой мрачную, недостроенную бетонную двухэтажку с фанерными перегородками. Она идеально имитировала плотную городскую застройку для отработки штурмов помещений.
Капитан Алина Кравец стояла на безопасном расстоянии с электронным планшетом — ей нужно было зафиксировать точный хронометраж для отчетности перед столичным руководством. По стандарту: штурмовая группа заходит внутрь, собака обнаруживает условного противника и проводит жесткое задержание.
Сержант Богдан шел в авангарде со своей черной овчаркой по кличке Призрак.
— Призрак, ищи! — резко скомандовал Богдан, снимая пса с тактического поводка.
Собака стрелой рванула в темный, сырой коридор. Богдан двигался следом, держа тренировочный автомат наготове, проверяя углы. Я в это время, согнувшись в три погибели, монотонно собирала пластиковый мусор и отстрелянные гильзы у входа в комплекс — кто-то же должен был поддерживать идеальную чистоту территории.
Все пошло наперекосяк на втором этаже.
По плану тренировки должна была сработать стандартная учебная светошумовая граната. Но то ли партия оказалась откровенно бракованной, то ли инструктор-техник серьезно переборщил с зарядом… Взрыв был катастрофически мощным.
БАХ!..
В замкнутом пространстве узкого бетонного коридора звук многократно усилился, ударив по ушам, словно тяжелая кузнечная кувалда. Взрывная волна швырнула Богдана спиной прямо на кирпичную стену. Парень медленно, словно в кино, сполз по бетону, хватаясь руками за шлем. Острая акубаротравма. Жесткая контузия от перепада давления.