Призрак мгновенно сорвался. Пес, полностью дезориентированный, оглушенный нестерпимой болью в чувствительных ушах, начал хаотично метаться по узкому коридору. Животное не понимало, что это всего лишь тренировка. Инстинкты Призрака мгновенно переключились в базовый режим выживания. Он загнал себя в глухой угол, оскалил зубы и начал глухо рычать на любое движение в полумраке.
Алина Кравец истерично закричала в свою рацию:
— Медиков сюда! Немедленно! У нас чрезвычайная ситуация! Отбой тренировке!
Инструкторы бросились к зданию, но они были слишком далеко. А контуженный Богдан находился на расстоянии вытянутой руки от перепуганного, смертельно опасного зверя. Сержант пытался неуверенно, шатаясь, подняться на ноги.
— Призрак… фу… свои… — едва прохрипел парень, хватаясь за стену.
Собака, совершенно не узнавая изменившийся голос хозяина сквозь нестерпимый звон в собственных ушах, припала к бетонному полу, готовясь к прыжку. Она видела перед собой лишь движущуюся угрозу.
Я появилась в дверном проеме не как испуганная, забитая уборщица. Я возникла там бесшумно и быстро, как тень. Глаза мгновенно просканировали сектор. Одного беглого взгляда было достаточно: боец получил серьезную контузию, собака находится в состоянии глубокого аффекта. До трагедии оставались считаные секунды.
— Не смей двигаться! — мой голос прорезал хаос, словно лезвие хирурга. Это был не истеричный женский крик. Это была бескомпромиссная команда. Низкая, вибрирующая частота, способная пробиться даже сквозь контузию. — Замри и дыши.
Я сделала уверенный, плавный шаг вперед, физически заслоняя Богдана собой. Призрак оскалился еще сильнее, собираясь в тугую пружину.
Я не отвела взгляда. Резко подняла правую руку — ладонь открыта, пальцы жестко сомкнуты. Четкий, безапелляционный международный жест остановки.
— Призрак! ПЛАЦ!
Команда прозвучала на немецком языке с такой металлической, властной интонацией, которую просто невозможно подделать или выучить на любительских курсах. Это был голос абсолютной альфы. Голос вожака стаи, не терпящего никаких возражений.
Собака замерла в прыжке. Ее глаза, налитые кровью от пережитого стресса, резко сфокусировались на моем лице. Инстинкт подчинения сильнейшему мгновенно переборол животную панику. Напряженные мышцы расслабились, и массивный пес медленно, неохотно лег на холодный бетон, покорно положив морду на вытянутые лапы.
Я мгновенно опустилась рядом с Богданом. Два пальца профессионально легли на его сонную артерию. Быстрый взгляд на реакцию зрачков.
— Смотри прямо на меня, сержант. Сколько пальцев сейчас видишь?
— Д-два… — прохрипел он, тяжело моргая.
— Зрачки реагируют асимметрично. Легкая черепно-мозговая. Дыши ровно, жить будешь.
Я плавно поднялась на ноги ровно в ту секунду, когда в коридор ворвались запыхавшийся Тарас Черный и дежурный медик базы. Перед ними предстала картина, которая ломала любую логику: их боевой товарищ сидит у стены в полубессознательном состоянии, опаснейший пес лежит смирно, как плюшевая игрушка, а уборщица тетя Соломия невозмутимо ссыпает пустые гильзы в пластиковое ведро, будто только что просто вытерла пыль с подоконника.
— Что тут, черт возьми… — начал Тарас, жадно хватая воздух.
— У парня контузия от резкого перепада давления, — бросила я через плечо, даже не глядя на офицера. — Собаку немедленно заберите в темное помещение. Никаких громких звуков и света минимум на два часа. У животного глубокий стресс.
Я взяла свое ведро и молча вышла из «Лабиринта», натянув капюшон старой куртки глубже на глаза. Мои руки едва заметно дрожали — не от испуга, а от токсичного боевого адреналина, который я умоляла себя забыть последние годы.
Когда медики осторожно грузили Богдана на носилки, он нашел мутными глазами Тараса.
— Ворон… — едва слышно прошептал сержант, слабо хватая командира за рукав формы. — Эта Соломия… Она не гильзы собирает. Она…
— Заткнись и лежи смирно, береги силы, — буркнул Черный. Но его тяжелый, полный подозрения взгляд, направленный мне в спину, красноречиво говорил о том, что он внимательно услышал каждое слово своего подчиненного.
Когда густые сумерки окончательно поглотили территорию «Волынского рубежа», старший лейтенант Тарас Черный заглянул в ветеринарный блок. Врач Оксана как раз устало заполняла журналы учета медикаментов под тусклым светом настольной лампы.
— Что там с Призраком? — спросил Тарас, тяжело опираясь плечом о деревянный дверной косяк.
— Жить будет. Отоспался в темноте, слух постепенно восстанавливается, — Оксана отложила ручку и потерла глаза. — А вот с раненым Арчи история вышла куда интереснее, Тарас.
— Что там еще не так?
— Ваша странная уборщица сделала ему перевязку.
— И что с того? Замотала какой-нибудь грязной тряпкой? — офицер скептически скрестил руки на груди.
— Проснись, Ворон, — врач серьезно посмотрела ему в глаза. — Она использовала дорогой компрессионный бандаж и применила специфическую технику фиксации сустава. Такому не учат на обычных курсах первой помощи для водителей или волонтеров. Этой идеальной моторикой обладают только те люди, которые под шквальным огнем собирают изуродованных бойцов на самом «нуле».
Черный медленно подошел к зарешеченному окну, вглядываясь в темный, едва освещенный фонарями силуэт старого общежития для технического персонала.
— Кто же ты на самом деле такая, Соломия Величко? — тихо, почти неслышно прошептал он в холодное стекло. — И какого черта ты забыла на моей базе?