В просторном, обшитом темным деревом кабинете начальника базы, полковника Ильенко, густо пахло корвалолом и крепким, пережженным кофе. Генерал Дорошенко жестким, безапелляционным приказом выставил за дверь абсолютно всех посторонних, оставив внутри лишь самого хозяина кабинета, начальника внутренней безопасности майора Игоря Завадского и меня.
Я сидела на самом краешке массивного кожаного кресла, все еще в той разорванной куртке, которая теперь казалась нелепым, ненужным маскарадным реквизитом. Буран развалился прямо у моих ног, тяжело положив голову на мой стоптанный ботинок. Время от времени малинуа издавал глухое, предупреждающее рычание, стоило кому-то из мужчин сделать слишком резкое движение рукой.
Генерал молча достал из сейфа бутылку выдержанного коньяка и разлил янтарную жидкость по трем стаканам. Мне, себе и полковнику. Игорь Завадский отказался коротким, нервным жестом, сославшись на обострение язвы.
— За седьмую группу разведки, — глухо, с надрывом в голосе произнес Дорошенко. — Не чокаясь.
Мы выпили. Обжигающая жидкость опалила горло, возвращая тот давно забытый вкус прошлой жизни, которую я так старательно пыталась закопать под слоем ежедневной, монотонной работы.
— А теперь рассказывай все с самого начала, Соломия, — генерал оперся обеими руками о полированный стол. — Как ты вообще смогла выжить? Мы же тогда, после тех страшных боев, нашли тела. Экспертиза ДНК четко подтвердила личности шестерых. Седьмое тело было настолько изуродовано взрывом, что… мы не сомневались: это ты. Тем более на нем обгорел твой личный армейский жетон.
— Я отдала свой жетон «Тени», — очень тихо, глядя на свои изуродованные руки, ответила я. — Буквально за час до того рокового, последнего прорыва. Он свой где-то потерял во время перебежек, а у нас, сами знаете, примета самая дурная — идти в мясорубку без металла на шее.
— «Тень»… — Ильенко глубоко нахмурился, напрягая память. — Это старший лейтенант Андрей Воля? Твой заместитель?
— Да. — Я закрыла глаза, снова ясно видя ту страшную картину. — Нас просто сдали, товарищ генерал. Это не была случайная встречная засада на маршруте отхода. Они ждали именно нас, на той проклятой высоте. Они идеально знали наш квадрат, знали точное время выхода, знали все активные радиочастоты. Нас расстреливали перекрестным огнем. Ребята полегли в первые двадцать минут. А собаки…
Мой голос предательски сорвался, но я заставила себя проглотить этот горький ком.
— Собаки пошли в лобовую атаку на их линию. Они выиграли мне драгоценные минуты. Я поймала осколок, отползла в густую «зеленку». Там меня и подобрала их поисковая группа. Почти три года каменных мешков, допросов и темноты. Меня не светили ни в каких официальных списках, потому что их кураторы были уверены, что я знаю коды доступа к резервным каналам связи Генштаба.
— А ты знала? — вдруг тихо и вкрадчиво спросил майор Завадский.
— Знала. Но молчала. Когда меня наконец обменяли по негласным каналам, я была похожа на тень. Меня вывезли как гражданскую беженку. Я сознательно решила не возвращаться. Я была свято уверена, что вся моя группа погибла исключительно из-за меня. Что я, как командир, виновата в их смерти.
— Ты ни в чем не виновата, девочка, — твердо отрезал Дорошенко. — Виновата та штабная крыса, которая слила врагам ваш маршрут. И которую мы тогда так и не смогли вычислить.
Я медленно полезла в карман и достала металлическую монету. Молча положила ее на дерево стола. Звон тяжелого серебра прозвучал в кабинете как выстрел.
Генерал резко наклонился. Это был «челлендж коин» седьмой группы. Но не мой. На нем был четко выбит номер: 07.
— Номер Андрея Воли, — побледнел Дорошенко. — «Тень».
— Я нашла этот кусок металла на своей подушке ровно три дня назад, — сказала я. — В общежитии. Дверь была заперта на все замки. Ни записки, ни звонка. Просто монета-призрак.
— Выходит, он жив? — полковник Ильенко не мог оторвать взгляда от серебряного диска.
— Если Андрей отдал мой жетон тому бойцу, который погиб вместо него… значит, он выжил в том аду. И он где-то очень близко. Эта база — единственное место, которое нас физически связывает. Наши псы. И те вчерашние ночные тревоги… это не вражеская диверсионная группа. Это он профессионально проверяет систему вашей безопасности.
В кабинете повисла густая, токсичная тишина. Ситуация приобретала масштабы катастрофы.
Следующие несколько часов элитная база гудела, как разбуженный улей. Слухи разлетались по коридорам: «Уборщица оказалась легендой спецназа», «Химера воскресла».
Тарас Черный сидел один в пустой канцелярии, тупо глядя на чистый лист бумаги. Сверху он уже успел вывести: «Командиру воинской части… Рапорт на перевод». Жгучий стыд выедал его изнутри.
Дверь открылась без стука.
Я вошла в комнату уже без своего серого прикрытия. На мне была чистая форменная флиска и удобные тактические штаны. На правом плече — официальный шеврон старшего инструктора. Буран бесшумно вошел следом и сел у входа, блокируя дверь.
Тарас мгновенно вскочил.
— Товарищ капитан! Я… я как раз пишу рапорт…
Глядя ему прямо в глаза, я медленно взяла лист со стола и разорвала пополам. Потом сложила и разорвала еще раз.
— Я этого не принимаю, старший лейтенант. Мне критически нужны люди, которым я могу доверить свою спину. Очень скоро здесь начнется буря. «Тень» где-то рядом. Поэтому мне нужно знать: ты стоишь со мной в одном строю или трусливо бежишь от собственной совести?
Черный шумно выдохнул:
— Я с вами. До самого конца.
— Вот и отлично. А Буран тебя любит. Собаки редко ошибаются в человеческих душах, даже если эти люди иногда ведут себя как идиоты.
Вечер того же дня. Режим безопасности на «Волынском рубеже» был усилен до абсолютного максимума. В небе висели дроны с ночной оптикой.
Вдруг яркий свет на всей базе мигнул и полностью погас. Абсолютная темнота.
Рация на моей разгрузке зашипела:
— «База», я «Третий»! У нас полный ноль по электричеству! Резервные генераторы не запускаются! Нас глушат мощным РЭБом!
Кто-то развернул систему подавления сигналов прямо под нашим забором. Связь умирала. И именно в этот момент заговорили собаки.
Это был не тревожный лай. Это был вой. Протяжный, глубокий вой стаи. Они не предупреждали об опасности. Они кого-то приветствовали.
Я сорвалась с места и побежала к сектору «Восток». Буран мчался рядом. У забора уже заняла позицию группа Тараса.
— Стой на месте! Кто идет?! — кричал Черный в темноту леса.
Из чащи, через ювелирно разрезанную колючую проволоку, медленно вышла высокая мужская фигура с поднятыми вверх руками. На нем был выцветший пиксель без шевронов. Лицо скрывала балаклава, но эти пронзительные глаза я узнала бы где угодно.
— Отставить огонь! — мой крик разрезал шум ветра. — Это свои!
Мужчина медленно стянул маску. Густая борода с проседью и глубокий шрам через всю щеку.
— Привет, Химера, — его голос был хриплым, как битое стекло. — Долго же ты пряталась.
— Привет, Тень. Ты опоздал на восемь лет, Андрей.
— Я просто ждал, пока все крысы соберутся в одном месте, — он кивнул в сторону админздания. — И самая главная из них прямо сейчас сидит в кабинете генерала. Я принес доказательства. Заказ на ликвидацию Дорошенко пришел именно отсюда.
— Ты о ком? — напрягся Тарас.
— О начальнике вашей безопасности. Майоре Завадском. Позывной «Кукловод».
Я резко передернула затвор пистолета.
— Тарас, бери Бурана. Андрей, ты идешь как наш козырь. Мы поднимаемся наверх.
Мы бесшумно взлетели по лестнице. Дверь приемной была приоткрыта. Внутри генерал Дорошенко мрачно смотрел в телефон, а майор Завадский нервно возился у открытого сейфа.
— Добрый вечер, «Кукловод», — ледяным тоном сказала я, переступая порог.
Глаза Игоря неестественно расширились.
— Соломия… это какая-то ошибка.
— Ошибка была совершена в пятнадцатом, когда ты продал нашу группу врагу за кровавые деньги, — из тени коридора вышел Андрей Воля, бросая на стол защищенный жесткий диск. — Здесь все твои офшорные счета и зашифрованные радиоперехваты.
Появление мертвого лейтенанта стало роковой каплей. Нервы предателя сдали.
Завадский молниеносно выхватил пистолет и схватил полковника Ильенко за шею, прикрываясь им как живым щитом.
— Всем назад! — завизжал он. — Оружие на пол, иначе я сделаю в полковнике дыру! Мне нужна машина и коридор до границы!