Она не сказала главного: боялась. Боялась, что отчим обидит дочь. Сколько раз она видела, как меняются мужские взгляды, когда в доме подрастает красивая падчерица. Её жертвенность дочь воспринимала то с восхищением, то с яростным раздражением.
— Не бойся, мама, я за себя постоять сумею! — Соломия засмеялась. — Кстати, сегодня Остап приедет. Слышала? На мотоцикле!
Стефания едва заметно кивнула. Остап был сыном лесника из соседней деревни. Крепкий, работящий и надёжный парень. Он ходил за Соломией ещё с третьего класса, как привязанный: носил её портфель, дарил первые подснежники. Такие, как Остап, строят дома на века и любят одну женщину до самой смерти. Но Стефания видела: её дочери этого было мало.
— Остап — хороший парень, — осторожно заметила мать.
— Скучный он! — отмахнулась Соломия. — Одно знает: свой лес да своё хозяйство. О чём с ним говорить? О том, как лучше дрова рубить?
Во дворе послышался рокот мотоцикла.
— О, приехал! — Соломия подхватила свою маленькую сумочку и, словно птичка, выпорхнула из дома.
Стефания смотрела в окно, как её дочь садится на мотоцикл к Остапу, как звенит её смех, растворяясь в тёплых сумерках. Старая женщина тяжело опустилась на стул. Как объяснить этой глупенькой девочке, что настоящее счастье — это не яркие городские витрины? Что иногда спокойное, ровное тепло надёжного мужского плеча стоит куда больше, чем все обещания столичных кавалеров? Но Стефания понимала: слова тут бессильны. Соломия должна была сама набить себе шишки.
Тем вечером, после зажигательных танцев в сельском клубе, Соломия с Остапом стояли на берегу реки, глядя на тёмную, стремительную воду. Остап сидел рядом на поваленном стволе вербы, увлечённо рассказывая о своих планах: как собирается поставить новый сруб к осени, как хочет расширять лесное хозяйство. Соломия его почти не слушала. Она смотрела на воду, которая убегала от их Ольшанки, через леса и поля, мимо других деревень и городков, куда-то в неведомые, манящие дали.
— Иногда мне кажется, что я точь-в-точь как эта река, — вдруг перебила она парня. — Не могу стоять на одном месте. Должна бежать, искать своё русло, куда-то впадать…
Остап замолчал, вглядываясь в её идеальный профиль, освещённый бледным лунным светом. Он любил её годами, знал каждую черточку её лица, каждую нотку её звонкого голоса. И именно сейчас он остро почувствовал, что теряет её, хотя она стояла совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки.
— Река всегда возвращается дождём, — тихо ответил он. — Это круговорот воды.
— А я вернусь другой, — Соломия улыбнулась, но не ему, а каким-то своим тайным мыслям. — Из меня будет дождь, который принесёт новую жизнь. Вот увидишь, Остап.
Она даже не подозревала, насколько пророческими окажутся эти необдуманные слова. Не знала, что вскоре в деревне появятся двое городских парней, которые навсегда перекроят её судьбу. Не знала, что бегство за красивой жизнью обернётся трагедией, а река и правда вернёт её в родную деревню — но не живой водой, а горькими слезами.
Они появились в Ольшанке в самый разгар сенокоса. Два городских парня на блестящем чёрном «Мерседесе», поднявшем целое облако пыли на единственной асфальтированной улице деревни. Местные смотрели на них с любопытством и нескрываемым недоверием: что забыли эти холёные молодчики в идеально выглаженных рубашках и модных брюках среди их покосившихся заборов?
Виктор и Денис приехали на сельские танцы случайно — кто-то в киевском баре шутя сказал, что на Полесье самые красивые девушки. И вот они здесь: два друга детства, оба из состоятельных столичных семей, оба с блестящими перспективами и неудержимой жаждой приключений.
Виктор Захарченко был более сдержанным: темноволосый, с проницательным взглядом и тонкими чертами лица настоящего интеллигента. В его манерах чувствовалось врождённое благородство, за которым, впрочем, скрывалась железная воля. Он как раз заканчивал престижный юридический университет и готовился к дипломатической карьере.
Денис Кравченко был его полной противоположностью: русоволосый, громкий, с открытой, чуть нагловатой улыбкой. Сын известного на всю столицу хирурга, он пошёл по стопам отца, но больше интересовался не спасением жизней, а тем, как быстрее заработать на элитной частной практике.
— Ну и глушь! — скривился Денис, оглядывая сельский клуб. — Ты уверен, что нам тут хоть что-то светит?
— Посмотрим, — пожал плечами Виктор. Внутренне он уже готовился к скучному вечеру.
И вдруг они увидели Соломию.
Она вошла в зал, и показалось, будто тусклые лампочки под низким потолком клуба вспыхнули ярче. В простом ситцевом платье, с тяжёлой русой косой, перекинутой через плечо, она казалась видением из другого мира. Остап, верный, словно тень, держал её под руку, но в тот миг для неё его просто не существовало.
— Вот это да… — выдохнул Денис, забыв о своей столичной надменности. — Ты видишь то же, что и я?
Виктор промолчал. Он не просто видел невероятно красивую девушку. Он физически почувствовал, как что-то переворачивается в его жизни, будто неведомая могучая сила резко изменила течение его собственной судьбы.
— Разрешите? — Виктор был безупречно вежлив, приближаясь к деревенской красавице. — Могу я пригласить вас на танец?
Остап мгновенно напрягся, но Соломия уже положила руку на плечо городского гостя. Её голубые глаза искрились любопытством и откровенным вызовом. Они кружились под хриплые звуки старенькой аппаратуры, и Виктор держал её так бережно, будто самую дорогую хрустальную вазу.
Едва он вернул её Остапу, как тут же подлетел Денис — куда более напористый и самоуверенный.
— Я Денис, будущая звезда медицины! — представился он с широкой улыбкой. — А вас как зовут, очаровательная незнакомка?
— Соломия, — кокетливо ответила она, снова принимая приглашение и даже не взглянув на мрачного Остапа.
Деревенский парень стоял у стены, наблюдая, как его девушка танцует со столичными мажорами. Его рабочие руки, в которые навсегда въелся горьковатый запах сосновой смолы, до боли сжимались в кулаки. Но он молчал. Он умел ждать.
Разница между ними была разительной. Городские — в дорогих ботинках, с запахом элитного парфюма. Остап — в простой клетчатой рубашке, с доверчивым взглядом человека, который не знает и не принимает фальши.
Той ночью, возвращаясь домой на мотоцикле, Остап был молчаливее обычного.
— А они мне понравились, — дерзко бросила Соломия, когда они остановились у её двора. — Интересные такие… Городские.
— Поиграют и бросят, — тяжело посмотрел на неё Остап.
— А может, я сама хочу, чтобы со мной поиграли? — Соломия звонко засмеялась, запрокинув голову. — Это всё равно лучше, чем всю жизнь гнить в этой деревне!
