Мамина праздничная улыбка вмиг превратилась в ледяную гримасу.
— Алексей, не начинай. Не устраивай драму на ровном месте, мы же только сели.
Назар скривился, наконец оторвавшись от смартфона.
— Чувак, ты что, с ума сошёл? Расслабься, Пасха же.
Я встал. Алина поднялась за мной мгновенно. Лиля молча, не поднимая глаз, соскользнула со стула. Мы подошли к комоду и забрали наши подарки, которые так и остались лежать в красивых обёртках. Никто в комнате даже не попытался нас остановить или извиниться. Отец молча наблюдал за этой сценой, сидя тихо, как выключенный телевизор.
На улице весенний воздух был свежим, но для меня он казался колючим. Я открыл дверцу машины, и Лиля забралась на заднее сиденье, самостоятельно пристегнувшись без единого звука. Она не плакала вслух, только тихо всхлипывала. Глаза Алины блестели от слёз гнева и обиды, но она держалась невероятно достойно.
— Я не сказал ни слова, — пробормотал я сам себе, крепко сжимая руль, чтобы руки не дрожали. — Мы просто уехали. Без сцены.
Мы тронулись с места, и окна родительской квартиры, где продолжался праздник «для избранных», начали уменьшаться в зеркале заднего вида. Я не проверял телефон. Ещё нет.
Мы стали родителями Лили после целого года бюрократического ада: курсы, бесконечные проверки и комиссии, стопки бумаг, толстые, как кирпич. В тот день, когда судья наконец зачитал решение, Лиля крепко прижимала к себе игрушечного лисёнка, которого я подарил ей во время первой встречи. Она посмотрела на меня своими огромными, серьёзными глазами и шёпотом спросила: «Теперь я ваша?». Я ответил: «Навсегда», и вложил в это слово столько любви и решимости, что защемило в груди.
Мои родители тогда говорили, что гордятся нами. Они даже сделали фотографию с судьёй. Мама вставила её в рамку и поставила на тумбочку в гостиной… ровно между двумя огромными портретами Макса. На семейных посиделках она показывала на это фото гостям так, будто это был сувенир из какой-то экзотической поездки, а не её настоящая внучка.
Назар вообще относился к появлению Лили равнодушно, пока не понял, что в честь усыновления не устраивают вечеринок с дорогими подарками, которые можно перепродать. Он называл Лилю «ваша девочка», выстраивая между ней и своей семьёй невидимую стену, которую даже не собирался преодолевать. А Макс иногда мог брякнуть что-то вроде «не-совсем-сестра», что он вряд ли придумал сам.
Деньги в нашей семье всегда были темой, которая лежала на поверхности, как соль на столе. Ими пользовались не задумываясь, но только когда дело касалось моего кошелька. Когда я получил свою первую хорошую должность, мама начала писать мне с просьбами о «маленьких услугах». То ей трудно разобраться с новой системой оплаты коммуналки, то нужно срочно оплатить страховку на квартиру.
Назару постоянно нужны были деньги «перебиться до зарплаты», потому что его очередной «гениальный бизнес-проект» снова прогорел, не успев запуститься. А когда у отца прихватило спину, я полностью взял на себя все расходы на врачей, лекарства и реабилитацию. Тот месяц незаметно растянулся на три, и никто даже не подумал спросить, не тяжело ли мне это тянуть.
Алина работает медсестрой в детском отделении городской больницы. Её работа тяжёлая, изматывающая, часто с ночными сменами, когда она возвращается домой без сил. Мы не купаемся в роскоши, но умеем планировать свой бюджет. Мы отказываем себе в дорогих гаджетах или поездках за границу, чтобы иметь возможность оплатить Лиле хорошие кружки и качественную стоматологию. Мы считаем каждую гривну и пополняем нашу финансовую «подушку безопасности» небольшими, но регулярными взносами.
А вот мои родители… Каждый год перед большими праздниками сценарий повторялся с точностью до деталей. Мама распределяла, кто какие блюда готовит, и нам всегда доставались самые дорогие позиции.
— Вам же на карту «Столичного Банка» хороший кешбэк капает, — говорила она с такой интонацией, будто эти виртуальные копейки могли реально прокормить нашу семью.
Когда я как-то попробовал осторожно предложить разделить расходы на праздничный стол поровну, её голос мгновенно стал укоризненным и обиженным:
— Лёша, ну не своди всё к деньгам. Это же Пасха. Мы же семья. Назар сейчас «между объектами», ему тяжело. Не будь эгоистом.
В этом году перед Пасхой мама позвонила мне своим самым жизнерадостным, манипулятивным тоном.
— Лёшенька, сынок, возьми хорошую ветчину, тот дорогой сыр, который отец любит, и красной рыбы. И вино, только хорошее, не дешёвое. О, и ещё, купите новую плетёную корзину, а то наша старая совсем рассыпалась. Ты же знаешь, где найти красивую.
Я тогда глубоко вдохнул и спокойно ответил:
— Мама, мы привезём салаты, домашнюю выпечку и крашенки. Это наш лимит на этот праздник.
В трубке повисла тягучая, тяжёлая пауза.
— Это же Пасха, Алексей, — наконец выдавила она из себя. — Не будь таким мелочным. Раз в год можно порадовать родителей.
Алина тогда крепко сжала мою руку, поддерживая, и я добавил:
— У нас свои счета, мама, и мы собираем на ремонт в комнате Лили.
Через два дня после этого разговора отец скинул мне скриншот в Viber с задолженностью: «Кредит за Назарову машину висит, банк грозит наложить арест», и сумма там была просто космической. Назар купил себе подержанный BMW, чтобы «выглядеть солидно на встречах», а кредит оформил на отца. Я попросил прислать мне официальную выписку из банка, чтобы понять структуру долга. Отец ответил коротко: «Там всё сложно». В его лексиконе это всегда означало одно: «Просто дай денег и не задавай лишних вопросов».