В его голосе была та же спокойная уверенность, которая удерживала меня в здравом уме во время самых тяжёлых обстрелов.
Остаток утра я провёл в городской библиотеке соседнего городка, куда поехал так, чтобы никто не заметил. Я создал защищённый облачный архив под электронной почтой, о которой семья не догадывалась. Туда я загрузил все аудиозаписи с кухни, видео, где Вадим хвастается поддельными документами, и скриншоты переписок Алины. Библиотекарша бросила на меня подозрительный взгляд, но я приветливо улыбнулся и сказал, что работаю над исследовательским проектом.
Вернувшись домой около часа дня, я почувствовал, что возвращаю контроль над ситуацией. Отец ждал меня на кухне, разложив новые документы на столе. Он приветливо помахал мне рукой, хотя улыбка не коснулась его глаз, и объяснил, что мне нужно подписать медицинскую доверенность — якобы стандартную процедуру для тяжело больных.
Я достал телефон, делая вид, что проверяю сообщения, но незаметно включил видеозапись, зафиксировав нас обоих. Мои руки слегка дрожали, когда я брал ручку, однако со стороны это выглядело как слабость от болезни. Я наблюдал за его лицом, пока ставил подпись, и чётко увидел тот секундный блеск удовлетворения, который он пытался скрыть.
Тем же вечером я услышал голоса из гаража. Вадим с кем-то разговаривал по телефону. Он был навеселе, и его громкий смех разносился эхом. Он распинался о новой машине и рассказывал, как послал своего босса к чёрту.
Но самое страшное было дальше. Вадим ляпнул, что «этот идиот даже не подозревает, что мы планировали это месяцами». Меня будто ударили под дых. Это не была внезапная жадность. Они обсуждали это ещё до моего возвращения с фронта. Они надеялись, что я погибну там, а когда я выжил — просто подстроили свой график под новые реалии.
Я тихо отошёл от двери и сел на кровать, пытаясь осознать масштаб этого предательства. На следующее утро я решил снова их проверить. За завтраком я как бы невзначай бросил, что мои последние анализы показали улучшение и количество лейкоцитов нормализуется.
Я увидел, как мамина чашка замерла на полпути к губам. На её лице мелькнула настоящая паника, которую она быстро попыталась заменить заботой. Алина тут же вмешалась, заявив, что я должен готовиться к худшему, а не надеяться на чудо. Их желание видеть меня мёртвым было настолько очевидным, что это было бы смешно, если бы не было так страшно.
В тот же день после обеда я нашёл мамину папку с подготовкой к похоронам. Она лежала раскрытой на кухонном столе — мама, видимо, просматривала её и на что-то отвлеклась. Я перелистывал страницы, чувствуя, как с каждой деталью мои челюсти сжимаются всё сильнее.
Она выбрала абсолютно самый дешёвый пакет услуг. Ритуальное агентство рекламировало его как «социальный вариант для малоимущих семей». На полях её аккуратным почерком была сделана пометка о том, что государство должно перечислить деньги на специальный счёт, так что им не придётся платить наперёд ни копейки из своего кармана. Она даже подсчитала, сколько денег у них останется после всех расходов, аккуратно расписав по колонкам доли для себя, отца и Алины.
На следующее утро я поехал в большой строительный гипермаркет «БудЦентр» на другом конце города. В отделе электроники я купил три небольших устройства для записи, которые выглядели как обычные бытовые вещи. Первое — шариковая ручка, которая действительно писала, но имела встроенный микрофон и карту памяти. Второе — блок питания для телефона, который вставлялся в розетку и снимал всё в радиусе пяти метров. Третье — дешёвые электронные настольные часы, которые записывали и видео, и звук. Кассир даже не взглянул на меня, просто пробил товар и пожелал хорошего дня.
Вернувшись домой, я дождался, пока все разойдутся по своим делам. Отец уехал «решать вопросы», мама пошла к подруге, а Алина с Вадимом поехали смотреть квартиры под аренду, хотя ни у одного из них сейчас не было работы. Я оставил ручку на кухонной стойке, где они всегда собирались посплетничать. Зарядное устройство воткнул в розетку в гостиной, прямо за диваном. А часы поставил на полку в столовой — оттуда открывался идеальный вид на стол.
Убедившись, что нет никаких «слепых зон», я позвонил в частную службу паллиативной помощи «Последняя гавань», которую нашёл в интернете. Женщина с приятным голосом выслушала мою выдуманную историю о терминальной стадии и сказала, что такие разговоры никогда не бывают лёгкими, но присутствие независимого специалиста помогает семьям. Она назначила визит социальной работницы, госпожи Марьяны, на воскресенье, на два часа дня. Я специально подчеркнул, что хочу видеть всю семью в сборе.
Положив трубку, я впервые с момента возвращения по-настоящему почувствовал контроль над ситуацией. Воскресенье должно было стать днём, когда всё выйдет наружу, и теперь у меня будет надёжный свидетель.
Вечером, сидя на краю кровати в своей комнате, я смотрел на собственные руки. Они казались чужими. Я расставлял ловушки, собирал доказательства, манипулировал собственной семьёй… На миг мне стало страшно: а вдруг я становлюсь таким же, как они? Холодным, расчётливым, готовым идти по головам? Но потом я вспомнил мамин голос, которым она делила деньги за мою смерть. Вспомнил отца, который заложил мою жизнь криминалу. Разница была очевидной: они пытались нажиться на моей смерти, а я пытался остановить тех, кто желал мне зла. Это были совершенно разные вещи.
На следующее утро я воспользовался одноразовым телефоном и позвонил на горячую линию государственного фонда, который занимался военными выплатами и страхованием.
— Добрый день, я хочу сообщить о возможном мошенничестве, — спокойно сказал я оператору. — Кто-то пытается использовать фальшивые медицинские документы и доверенности, чтобы получить доступ к счетам военнослужащего.