Я продиктовал свои данные от третьего лица и посоветовал им провести немедленный аудит дела. Как только оператор начал спрашивать моё имя, я положил трубку. Этого было достаточно. Как только они начнут копать, то найдут все поддельные справки, которые оформил отец.
После этого я поехал прямо в центральное отделение полиции. Дежурная на входе выслушала меня и вызвала следователя. Через десять минут в холл вышел мужчина лет сорока, представившийся следователем Ковалём. Он провёл меня в небольшую комнату для допросов.
Я рассказал ему всё. О выдуманном диагнозе, реакции семьи, поддельных документах для дельцов из казино и о том странном кофе, который мне дала мать. Я показал фотографии осадка и достал запечатанный пакетик с остатками. Коваль слушал не перебивая, что-то записывая в блокнот.
— Мы вам поможем, — сказал он, внимательно посмотрев мне в глаза. — Но вы должны понимать: чтобы доказать обвинения в мошенничестве и покушении, нам нужно поймать их с поличным. Одних прошлых записей недостаточно.
Мы договорились о дальнейших шагах. По дороге домой я заехал в свой пентхаус, где надёжно спрятал самое ценное: настоящие медицинские документы из госпиталя (где было указано, что я абсолютно здоров), оригиналы банковских выписок с моим бонусом в 300 тысяч долларов, ключи и документы на автомобиль и мои военные награды. Если дома начнётся ад, моя настоящая жизнь будет в безопасности.
На следующий день мама подошла ко мне с озабоченным выражением лица.
— Сынок, у тебя столько разных препаратов. Давай я помогу тебе организовать их приём, чтобы ты не путался.
Я внимательно наблюдал, как она выставляла баночки с моими (на самом деле обычными витаминами, которые я выдавал за лекарства) таблетками на кухонный стол. Она сортировала их по времени приёма, рисуя аккуратные графики на листе бумаги. Когда она отвернулась за ручкой, я быстро достал телефон и сфотографировал каждую этикетку и количество таблеток внутри. Если хоть одна таблетка исчезнет или будет заменена на сильнодействующий препарат, у меня будет зафиксированное доказательство.
— Вот и всё, — улыбнулась она, возвращаясь. — Теперь будет проще. Семья должна заботиться друг о друге.
Эти слова могли бы растрогать кого угодно. Если бы только я не знал, что именно эта женщина уже пыталась подсыпать мне в напиток яд.
Два дня спустя я готовил завтрак на кухне, когда услышал, как звякнул почтовый ящик. Через минуту в дом вошёл отец, держа в руках плотный официальный конверт с гербовой печатью вымышленного «Государственного фонда поддержки ветеранов». Я наблюдал из-за угла, как он торопливо разорвал бумагу и начал читать.
Его лицо изменилось от растерянного до белого, а потом до багрового буквально за десять секунд. Он хрипло позвал маму и Алину. Они собрались у обеденного стола, а я стоял в тени коридора, где они не могли меня видеть.
Отец начал читать письмо вслух, и его голос срывался. Фонд сообщал, что учётная запись по моему делу заморожена из-за подозрения в мошенничестве. Все доверенности приостановлены на время служебного расследования, поскольку возникли вопросы к подлинности медицинских заключений.
Взрыв произошёл мгновенно, и это было прекрасно.
Отец начал кричать, что это конец, что они потеряли всё. Мама разрыдалась, причитая, что они уже набрали долгов, которые не смогут отдать. Алина набросилась на Вадима, обвиняя его в том, что это он подбил отца взять тот чёртов теневой кредит. Вадим огрызался, что это вообще была идея Алины — ускорить события. Они грызлись минут двадцать, перекладывая вину друг на друга, а я стоял и записывал каждое слово на диктофон.
Тем же вечером за ужином все сидели напряжённые и молчаливые. Отец то и дело нервно проверял телефон, будто ждал приговора. Мы были на середине трапезы, когда аппарат вдруг завибрировал. Отец взглянул на экран и весь словно окаменел. Почему-то он нажал на громкую связь и положил телефон на стол.
Я сидел в гостиной, но слышал всё идеально.
Голос на том конце принадлежал тому самому криминальному дельцу. На фоне снова звучал шум подпольного казино. Мужчина холодно поинтересовался, где его деньги. Отец начал жалко лепетать о государственной проверке и о том, что это лишь временная задержка.
— Меня не волнуют твои проблемы с бумажками, — отрезал голос. — До следующей пятницы ты должен принести пятьдесят тысяч долларов наличными. Если нет — мы начнём забирать долг другими методами. И поверь, тебе это не понравится.
Отец умолял дать ещё немного времени, но незнакомец просто бросил трубку. Я видел, как у папы мелко дрожат руки, когда он прятал телефон в карман.
На следующее утро я решил провести ещё один тест. Я спустился к завтраку, сел за стол и с едва заметной улыбкой сказал:
— Знаете, вчера врач рассказывал о новой экспериментальной программе. Говорит, если я попаду в эту группу, это может продлить мне жизнь ещё на полгода. А если повезёт — то и на год.
Я внимательно следил за их реакциями.
Мама заговорила первой. Она сказала, что такие эксперименты очень изнурительны и дают лишь ложную надежду. Отец тут же поддакнул: мол, это только сделает остаток моего времени невыносимым. Алина добавила, что я должен думать о «качестве» последних месяцев, а не об их количестве. Они все наперебой пытались убедить меня отказаться. Я выдержал паузу и тихо ответил: «Возможно, вы и правы, я ещё подумаю». Облегчение на их лицах было невозможно скрыть.
После завтрака я взял запечатанный пакетик с кофейным осадком и поехал в независимую частную лабораторию на другом конце Киева. Я объяснил лаборантке, что подозреваю отравление. Она испуганно спросила, в безопасности ли я. Я успокоил её и передал направление от следователя Коваля — официальный документ, который гарантировал, что результаты экспертизы будут иметь юридическую силу в суде. Она сказала, что полный токсикологический анализ будет готов через несколько дней.
В тот же день мне позвонил мой побратим Тарас. Он не тратил времени на пустые разговоры.
— Макс, тебе нужен адвокат. Немедленно, — жёстко сказал он.
Я начал спорить, мол, я же здесь жертва. Но Тарас резко меня оборвал:
— Ты лгал о своей болезни. Даже если ты защищался от собственной семьи, твои игры с государственными органами могут выйти тебе боком. Тебе нужен кто-то, кто будет защищать твои интересы в суде.
Я пообещал ему хотя бы поискать контакты, чтобы он немного успокоился.
Через два дня мне позвонил следователь Коваль. Он сообщил, что государственный инспектор Елена (та самая, что заморозила выплаты) нашла в системе цифровые следы. Отец использовал поддельные электронные ключи, чтобы заходить в мой кабинет ветерана и подавать запросы от моего имени. Этого было достаточно для статьи о мошенничестве.
Но главное было в другом. Коваль получил результаты из лаборатории. В моём кофе нашли опасную смесь снотворных и сильных транквилизаторов. Доза была такой, что у истощённого болезнью организма неизбежно остановилось бы сердце.
— Это покушение, Максим, — серьёзно сказал следователь. — Теперь нам жизненно необходимо, чтобы воскресная встреча состоялась. Мы должны взять их всех вместе.