Мирослава взяла деревянную птичку, чувствуя, как к горлу подступает тугой ком. Но юность жестока. Уже через две недели она собрала свой единственный старенький чемодан и сбежала в Киев. Она не оставила Назару даже записки. Её выбором стал Вадим. Марко тогда благородно отошёл в тень, спрятав свою боль за маской холодной вежливости и пожелав другу счастья.
Столица встретила сельскую девушку ослепительным блеском витрин и… золотой клеткой. Просторная квартира Вадима в элитном районе была обставлена по последнему слову моды, но дышала пустотой. Вадим быстро сделал ей предложение, и они поженились. Но очень скоро Мирослава поняла страшную правду: для своего новоиспечённого мужа она была не любимой женщиной, а просто красивым трофеем. Призом, который он выиграл у своего друга Марка.
Вадим устроил её на работу в регистратуру элитной частной клиники «Киев-Элит-Мед», где сам работал ведущим хирургом.
— Зачем тебе какой-то университет? — искренне удивлялся он, когда Мирослава робко заводила разговор об учёбе. — Ты — моя жена. Твоя работа — быть украшением моей жизни. Я тебя обеспечиваю, одеваю в лучших бутиках. Сиди в клинике, перебирай бумажки и радуйся, что я вытащил тебя из того навоза!
Его слова ранили больнее пощёчины. На людях он по-хозяйски обнимал её за талию, хвастаясь друзьям своей «полесской жемчужиной», а дома становился холодным и равнодушным. Он мог не ночевать дома, прикрываясь сложными операциями, а Мирослава часами сидела у окна, глядя на чужие городские огни, и вспоминала запах маминого хлеба.
Всё изменилось в один сырой, дождливый октябрьский день. Мирослава вышла из городской библиотеки, пряча под пальто томик стихов Лины Костенко — единственное, что лечило её израненную душу. Вдруг под козырьком остановки она столкнулась с ним.
Марко.
Его тёмные глаза расширились от неожиданности. Он смотрел на неё так пристально, словно видел впервые.
— Мирослава? Какими судьбами… — он замолчал, заметив книгу в её руках и глубокую печаль на лице, которую не могла скрыть даже дорогая столичная косметика. — Вадим говорил, что ты не любишь читать. Говорил, что тебя интересуют только журналы мод.
Мирослава почувствовала, как щёки вспыхивают от гнева и обиды.
— Вадим многого обо мне не знает, — тихо, но твёрдо ответила она.
Они зашли в маленькую кофейню за углом, чтобы укрыться от дождя, и проговорили несколько часов. Марко не расспрашивал о браке, не лез в душу. Он просто слушал. С ним было так спокойно и тепло, что Мирослава почувствовала, как лёд вокруг её сердца начинает таять. Их встречи стали регулярными. Они гуляли по осенним паркам, прятались в маленьких кофейнях. Марко стал её кислородом в душной столичной жизни. Когда он впервые коснулся её губ в засыпанном золотой листвой сквере, Мирослава ответила на поцелуй с таким отчаянием, словно это был её последний день на земле. Это была настоящая, глубокая любовь, которую она так искала.
А в конце осени мир Мирославы перевернулся во второй раз. Две яркие полоски на тесте. Она ждала ребёнка. И она точно знала, что это ребёнок Марка, ведь с Вадимом они уже давно стали просто соседями по квартире.
Паника сковала её ледяными тисками. Что делать? Если Вадим узнает, его маниакальная гордость этого не выдержит. Он уничтожит её, уничтожит Марка, и, самое главное, он может навредить ребёнку.
На следующий день она встретилась с Марком в его квартире.
— Я беременна, — выдохнула она, едва переступив порог. — Это твой ребёнок.
Марко побледнел, но в его глазах мгновенно вспыхнула безграничная нежность. Он опустился перед ней на колени, осторожно взяв её замёрзшие ладони в свои.
— Ты уверена? — прошептал он.
— Абсолютно. Но мне страшно, Марко. Вадим… Он не отпустит меня просто так. Он не переживёт такого удара по своему самолюбию.
Марко понимал это лучше неё. Он знал мстительный и жестокий характер своего бывшего друга. Ему нужен был план, который гарантировал бы безопасность Мирославе и их будущему малышу.
— Слушай меня внимательно, любимая, — серьёзно начал он, гладя её пальцы. — Мы не будем давать ему повода для мести. Ты подашь на развод и скажешь Вадиму, что просто не выдержала столичного темпа. Скажешь, что возвращаешься в село к матери. Его гордость успокоится тем, что ты «сломалась». Ты уедешь в Вольшанку. А когда он остынет и забудет о тебе, я приеду. Я заберу вас обоих, и мы уедем туда, где он нас никогда не найдёт.
План звучал как спасение.
В тот же вечер Мирослава собрала свои вещи. Она не взяла ни одного дорогого платья или украшения, купленного мужем. Только то, с чем когда-то приехала. Когда Вадим вернулся из клиники, она ждала его в гостиной.
— Я ухожу от тебя, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Я подаю на развод.
Вадим рассмеялся. Это был злой, язвительный смех.
— И куда же ты пойдёшь? Нашла себе спонсора побогаче? — бросил он презрительно.
— Я возвращаюсь домой. В село. К маме, — ровным голосом ответила Мирослава. — Я задыхаюсь здесь, Вадим. Мне ничего от тебя не нужно.
На миг на его лице мелькнул шок, который быстро сменился яростью оскорблённого собственника. Он подошёл вплотную, его глаза метали молнии.
— Убирайся, — процедил он сквозь зубы, указывая на дверь. — Возвращайся к своим коровам! Но запомни: если ты выйдешь за эту дверь, дороги назад не будет. Ты сдохнешь в нищете!
Мирослава молча взяла свой чемодан и вышла, чувствуя, как с плеч свалилась бетонная плита. Она села на первый же автобус до Житомира, положив руку на ещё плоский живот. «Мы едем домой, маленький. Там мы будем в безопасности», — думала она, глядя в дождливое окно.