Генерал подался вперед, его лицо приблизилось к ее лицу.
— Итак, слушай внимательно, как мы сейчас поступим. Ты доедаешь свой завтрак. Потом идешь собирать свои манатки. А потом тебя под конвоем выводят за периметр базы. И если ты сегодня родилась в рубашке, то мы не будем возбуждать против тебя уголовное дело за попытку кибершпионажа.
— Я не занималась никаким шпионажем.
— Прапорщик Коваль утверждает иное.
Значит, Коваль все-таки доложил. Елена не была удивлена. Досадно, но ожидаемо. Система перемалывает даже хороших людей.
— Тогда прапорщик Коваль должен представить свои доказательства по официальным каналам.
— По официальным каналам?! — лицо Руденко налилось кровью от ярости. — Ты думаешь, что сможешь выкрутиться через адвокатов? Думаешь, если ты гражданская, то можешь размахивать уставами, когда тебя поймали с поличным?!
— При всем уважении, господин генерал, — она выдержала паузу, позволив тишине в столовой стать абсолютной, звенящей. — Если вы собираетесь выдвигать обвинения, вам стоит для начала разобраться в фактах.
— Мои факты неопровержимы! Ты была в закрытой системе! Смотрела файлы, на которые у тебя нет допуска!
— Журналы доступа не являются совершенно секретными. Это административные записи уровня «Для служебного пользования».
— Не в пять утра!
— Время суток не меняет гриф секретности документа, господин генерал.
Руденко с силой ударил ладонями по столу. Тарелки вздрогнули.
— С меня хватит. Ты задержана до выяснения обстоятельств.
Он резко выхватил рацию из разгрузки:
— Служба безопасности базы, это генерал Руденко. Мне нужен наряд во вторую столовую. Немедленно. Имеем подрядчика, грубо нарушившего протоколы безопасности объекта.
Из динамика донесся статический треск:
— Принял, господин генерал. Группа выдвигается.
Елена не сорвалась с места. Не начала оправдываться или кричать о своих правах. Она просто сидела, дыша в своем стабильном ритме «четыре на четыре», и смотрела на генерала глазами цвета зимнего моря.
Через три минуты в зал влетели четверо бойцов спецвзвода охраны. Тяжелые бронежилеты, шлемы, тактическое оружие — полный комплект для демонстрации силы.
— Господин генерал! — старший группы отдал честь.
— Это лицо осуществляло несанкционированный доступ к секретным системам, — Руденко указал на Елену. — Изолировать и готовить к допросу.
— Так точно! — боец повернулся к ней. — Гражданка, медленно встаньте. Руки держите на виду.
Она подчинилась. Отодвинула тарелку, грациозно поднялась из-за стола. Ни малейшего напряжения в теле, ни резких движений.
Столовая онемела. Все сотни людей наблюдали за этой сценой. Это была история, которую сегодня будут обсуждать в каждой курилке бункера: подрядчица, вообразившая себя кем-то важным, наконец получила по заслугам.
— Руки за спину, пожалуйста.
Она спокойно завела руки за спину. Почувствовала, как на запястьях затягиваются жесткие пластиковые стяжки. Не настолько туго, чтобы перекрыть кровообращение, но достаточно надежно, чтобы исключить любое сопротивление.
— Оружие, запрещенные предметы есть?
— Нет.
— Мы все равно проведем обыск.
— Разумеется.
Бойцы действовали профессионально. Быстрый осмотр, проверка карманов. У нее изъяли планшет, магнитный пропуск и телефон. Массивные тактические часы оставили на руке. Никому и в голову не пришло их снимать. Зачем? Это же просто часы.
— Куда ее доставить, господин генерал? — спросил старший группы.
— В третий изолятор на гауптвахте. Пусть посидит одна, пока мы не соберем следственную комиссию.
— Третья камера — это для уголовных задержанных, господин генерал. Там строгий режим…
— Я неясно выразился?!
— Так точно, понял!
Они вывели ее из столовой. Провели через весь комплекс, мимо утренних смен, мимо шеренг солдат и офицеров, которые провожали их удивленными и насмешливыми взглядами.
Гауптвахта находилась в самом дальнем углу периметра — низкое бетонное здание, предназначенное для временного содержания нарушителей перед их отправкой в военную прокуратуру. Камера №3 имела площадь два на три метра. Голые серые стены, металлические нары, прикрученные к полу, и маленькое зарешеченное окошко под самым потолком, из которого был виден лишь клочок осеннего неба.
Бойцы разрезали стяжки на ее руках, вышли и с грохотом закрыли тяжелую стальную дверь. Щелкнул замок.
Елена осталась одна. Она села на жесткие нары, откинула голову на холодный бетон и закрыла глаза.
Для любого постороннего это выглядело как абсолютный финал. Точка невозврата. Ловушка захлопнулась, игра окончена. Но у игр есть свои правила. И совсем скоро она покажет этим людям, что все это время они играли не в ту игру.
Она взглянула на часы. 14:37.
Через двадцать три минуты кое-кто очень влиятельный в столице заметит, что она пропустила обязательный сеанс связи.
Через шестьдесят три минуты автоматически активируются протоколы критического реагирования, которые она заложила еще три месяца назад.
А примерно через два часа генерал Руденко на собственной шкуре почувствует разницу между должностной спесью и настоящей, беспощадной властью.
Она контролировала дыхание. Четыре секунды вдох. Задержка. Четыре выдох.
Где-то высоко над бункером, рассекая небо, проревел двигателями истребитель. Тренировочный полет Воздушных сил. Там, наверху, молодые пилоты выжимали из машин максимум, свято веря, что тыл прикрывает им спины. И по большей части так и было. Но не тогда, когда гниль начиналась с самой верхушки. Не тогда, когда те, кто должен был защищать систему, спокойно продавали ее изнутри.
Дверь камеры со скрежетом открылась. На пороге стоял полковник Борисенко, начальник службы безопасности. В руках он держал толстую картонную папку. Выглядел он крайне напряженным.
— У меня к вам несколько вопросов.
— Мне уже предъявили официальные обвинения? — спокойно спросила Елена.
— Это будет зависеть от ваших ответов, — он сел на противоположный край металлических нар. — Что вы делали в диспетчерской в 05:00?
— Системную диагностику.
— Почему именно в 05:00?
— Минимальный трафик. Это дает самые чистые данные о производительности.
— Вы просматривали журналы аутентификации пользователей.
— Это часть моей диагностики.
— Прапорщик Коваль утверждает иное.
— Прапорщик Коваль ошибается относительно моего уровня допуска и инструкций.