Её руки беспощадно дрожали. Алина вернулась в свою «гостинку», села прямо на тонкий матрас на полу и достала из рюкзака другой конверт. Тот самый, запечатанный, который дядя Гриша дал ей несколько месяцев назад. Тот, который она пообещала отправить, «если что-то случится».
Она осторожно надорвала край бумаги. Внутри лежал листок в клетку, исписанный мелким, но чётким почерком, и ещё одна копия той самой фотографии с министром. Алина развернула письмо.
Оно начиналось словами: «Тому, кто это читает. Вероятнее всего, генерал-майору Виктории Косач, если этот адрес всё ещё актуален».
Девушка затаила дыхание и продолжила читать:
«Если вы читаете эти строки, значит, меня уже нет. Мне нечего оставить после себя. Ни семьи. Ни денег. Ничего, что имело бы хоть какое-то значение для этого мира. Но я хочу, чтобы вы знали о человеке, который имел огромное значение для меня.
Её зовут Алина Коваленко. На протяжении шести месяцев она каждое утро приносила мне завтрак. Не потому, что была обязана. Не потому, что кто-то мог это увидеть и похвалить её. Она делала это, потому что видела во мне человека тогда, когда все остальные отводили глаза.
Я был призраком. Государственная система забыла обо мне двадцать лет назад, и, по правде говоря, я с этим смирился. Но она не забыла. Она не дала мне окончательно исчезнуть. Эта страна забрала всё, что я мог ей дать, а потом просто потеряла меня в стопках бумаг. Но эта девочка — бедная, измотанная работой, невероятная девочка — подарила мне достоинство, когда у меня не было абсолютно ничего.
Она заслуживает большего, чем то, что эта страна дала мне. Помните о ней так, как она помнила обо мне. Григорий Тарасович. Полковник разведки в отставке».
Алина перечитала письмо трижды. И с каждым разом слова казались ей всё тяжелее, словно наливались свинцом. Она посмотрела на адрес, указанный на конверте: «Генерал-майору Виктории Косач. Министерство обороны Украины. Главная инспекция».
Дядя Гриша не был сумасшедшим. Он ничего не выдумывал и не приукрашивал. Все эти месяцы на холодной остановке он говорил ей чистую правду.
На следующее утро Алина пошла в ближайшее государственное почтовое отделение. Она выстояла в очереди двадцать минут, крепко сжимая конверт в кармане куртки. Когда подошла её очередь, она едва не передумала. Едва не развернулась, чтобы забрать письмо домой и навсегда о нём забыть.
Но она дала обещание.
— Мне нужно отправить это заказным письмом, — тихо сказала она, просовывая конверт в окошко.
Сотрудница почты взвесила его на старых весах.
— Восемьдесят пять гривен.
Алина расплатилась мятыми купюрами из своего кошелька. Она смотрела, как женщина наклеила штрихкод и небрежно бросила конверт в пластиковый ящик к сотням других писем. Он мгновенно затерялся в куче бумаги, словно его никогда и не существовало.
Выйдя с почты под серое киевское небо, Алина почувствовала тотальную пустоту. Никто не прочтёт это письмо. А даже если и прочтут — никому не будет дела. Григорий был просто ещё одним забытым ветераном. Очередным именем в бездушной системе, которая уже давно его подвела. Его письмо просто подшивают в какую-нибудь папку и отправят в архив. На этом всё закончится.
Прощание состоялось в пятницу. Его организовали в небольшой часовне при военном кладбище. Были только Алина, молодой капеллан и та самая медсестра из госпиталя. Ни родственников, ни военного оркестра, ни почётного караула. Никакого флага на гробе. Капеллан сказал несколько стандартных фраз о служении и самопожертвовании. Алина почти не слышала его слов из-за шума дождя, барабанившего по крыше.
Когда всё закончилось, она поехала обратно, на ту самую трамвайную остановку, где они познакомились восемь месяцев назад. Там уже спал кто-то другой. Гораздо более молодой мужчина, лет тридцати, рядом с которым лежал размокший кусок картона с надписью: «ГОЛОДЕН. ПОМОГИТЕ ЛЮБОЙ КОПЕЙКОЙ».
Алина долго стояла под дождём, глядя на то место, где когда-то лежало одеяло дяди Гриши. А потом молча пошла домой.
Прошло две недели. Жизнь должна была продолжаться. Она вернулась к своей рутине: двойные смены в больнице и супермаркете, вечерние лекции, возвращение в пустую холодную комнату. Она старалась не думать о письме и запретила себе надеяться, что оно что-то изменит.
Пока однажды утром в середине сентября в её дверь снова не постучали.
Было шесть утра. Алина страшно опаздывала, на ходу застёгивая медицинский халат и обжигаясь растворимым кофе. Стук был твёрдым, официальным. Она открыла дверь.
В тускло освещённом коридоре «хрущёвки» стояли трое военных. Один полковник и двое младших офицеров.
— Алина Коваленко? — полковник Гайдай выглядел так же серьёзно, как и в первый раз.
Её сердце бешено забилось о рёбра.
— Да?
— Мы здесь по поводу Григория Тарасовича, — мир словно качнулся у неё под ногами. — Нам нужно задать вам несколько вопросов. Нас прислала генерал Косач.
Голос Алины сорвался на шёпот:
— Генерал Косач?
— Да. Она получила письмо от полковника. — Гайдай выдержал короткую паузу. — И она хочет встретиться с вами лично.