Тяжесть в груди Алины становилась всё невыносимее.
— Сейчас я провожу масштабный аудит, — продолжила генерал Косач. — Это специальная проверка того, как наша система относится к ветеранам с засекреченными личными делами. Случай Григория Тарасовича — худший из всех, что я видела. Но он такой не один. Есть и другие. Десятки, а может, и сотни людей, которые просто растворились в бюрократическом аппарате.
— Но… почему вы рассказываете это мне? — спросила Алина.
Генерал закрыла папку.
— Потому что письмо Григория было не о нём. Оно было о вас. — Она встретилась с Алиной взглядом. — Он хотел, чтобы я запомнила то, что вы сделали. И я хочу исполнить его последнюю волю.
— Я просто приносила ему завтрак, — растерянно прошептала девушка.
— Именно. — Голос Косач заметно смягчился. — Вы увидели человека, которого все остальные просто стёрли из своей реальности. Вы вернули ему достоинство тогда, когда система не дала ему абсолютно ничего. Это имеет значение, Алина. Это имеет гораздо большее значение, чем вы можете себе представить.
Алина не знала, что ответить. Она просто смотрела на свои сцепленные на коленях руки.
— Я хочу всё исправить, — твёрдо сказала Косач. — Создать мемориальный фонд имени Григория Тарасовича. Изменить протоколы отслеживания ветеранов после секретных миссий. И я хочу, чтобы вы выступили на открытом заседании профильного Комитета Верховной Рады по вопросам национальной безопасности. Расскажите им, что произошло.
Внутри у Алины всё оборвалось.
— Выступить? Перед депутатами?
— Расскажите им то, что рассказали мне, — кивнула генерал. — Кем был Григорий. И как выглядит настоящий провал государственной системы. Я могу давить на них изнутри, требуя изменений в политике. Но ваш голос… голос человека, который прожил это на улице. Это то, что заставит их слушать.
— Я никто, — едва слышно выдохнула Алина. — Почему они вообще будут меня слушать?
Выражение лица генерала изменилось. Оно стало невероятно суровым и убедительным.
— Звание измеряет власть, — тихо сказала Косач. — А характер измеряет ценность человека.
Она позволила этим словам повиснуть в воздухе на несколько секунд.
— Они будут слушать, — продолжила генерал. — Потому что вы — единственный человек во всей этой истории, который поступил правильно. Не ради признания. Не ради награды. А просто потому, что так было нужно. Вы согласны?
Алина вспомнила старика. Вспомнила его дрожащий почерк на обороте фотографии. «Помни о девочке». Она сделала глубокий, неуверенный вдох.
— Да.
У них было три недели на подготовку. Команда генерала Косач взялась за Алину, как хорошо смазанный механизм. Юристы, специалисты по коммуникациям, советники по вопросам политики. Ей выделили небольшой кабинет в одном из административных зданий, где каждый день объясняли, как проходит парламентское слушание.
— Вы будете сидеть за столом для свидетелей, — объяснял один из юристов, показывая фотографии зала комитета. — Депутаты будут задавать вопросы. Кто-то будет на вашей стороне. Другие попытаются спровоцировать. Сохраняйте спокойствие. Держитесь своей истории.
— Моей истории? — переспросила Алина.
— Да. Что вы делали для ветерана. Как система его подвела. Почему это важно.
Но с каждым днём Алина всё больше понимала: им нужна была не вся её история. Им нужна была причёсанная, «правильная» её версия.
— Нам стоит немного сгладить углы относительно вашей бедности, — сказала как-то пиар-менеджер во время очередной репетиции. Это была молодая девушка в белоснежном брендированном пиджаке, который, наверное, стоил как полгода аренды Алиной комнаты. — Сосредоточьтесь на патриотизме. На уважении к старшим. Давайте держать месседж позитивным.
— Но бедность — это не позитивно, — возразила Алина.
— Просто… это может вызвать поляризацию мнений. Некоторые политики могут воспринять это как критику экономического курса.
— Это не критика. Это моя жизнь. Это правда.
Пиарщица натянуто улыбнулась.
— Мы просто пытаемся сделать так, чтобы ваш месседж услышали все.
Алина перевела взгляд на генерал-майора Косач, которая всё это время молча сидела в углу комнаты.
— А вы что скажете? — прямо спросила девушка.
Косач медленно поставила чашку с кофе на стол.
— Я скажу, что если мы вычеркнем то, кто вы есть на самом деле, мы вычеркнем саму суть того, почему письмо Григория имело такое значение. — Она сурово посмотрела на свою команду. — Она говорит свою правду. Иначе всё это превратится в дешёвый театр.
Пиар-менеджер открыла рот, чтобы возразить, но вовремя передумала.
Слушание было назначено на двенадцатое октября. Накануне Алина почти не спала. Она часами сидела над распечатанным текстом своего выступления, перечитывая его снова и снова, пока слова не начали сливаться в сплошное пятно.