Марина, которая как раз раскладывала новую коллекцию свитеров, замерла. Слова «свадьба» и «внук» мгновенно ударили по больным струнам. Память услужливо подбросила яркие картинки из прошлого лета: арка из роз, ржавый «Ланос», злорадный взгляд бывшей почти свекрови. Она так старательно пыталась отправить эти воспоминания в самый глубокий архив своего подсознания, а они снова всплыли наружу.
— Мой Димочка — единственный внук, — продолжала тем временем дама, примеряя к лицу жакет глубокого изумрудного цвета. — Я не могу пойти на такое событие в чём попало. Да и моя невестка, Елена, женщина очень придирчивая. Она мне жизни не даст и никогда не простит, если я появлюсь перед её гостями не при полном параде.
Елена? Дмитрий?
Марина почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Киев — город-миллионник. Огромный мегаполис, где каждый день происходят тысячи свадеб. Какова вероятность такого совпадения? Нулевая. Это просто паранойя, сказала она себе.
Но сердце уже колотилось как безумное. Девушка отложила свитеры и, словно под гипнозом, сделала несколько шагов к примерочной зоне.
— Простите за дерзость, — голос Марины слегка дрогнул, когда она обратилась к клиентке. — Но… вы случайно не о семье Сверловых сейчас говорите?
Женщина медленно опустила жакет и внимательно, почти сканируя, посмотрела на Марину. Её мягкость мгновенно куда-то исчезла, уступив место стальной сосредоточенности.
— Именно о них, — ровным тоном ответила она. — А вы, случайно, не знакомы с моим внуком или невесткой?
У Марины потемнело в глазах. Она побледнела так резко, что Дарина испуганно ахнула. Воздуха в бутике вдруг стало катастрофически мало. Не сказав больше ни слова, Марина резко развернулась, выскочила из магазина на прохладную подольскую улицу и жадно глотнула воздух, пытаясь унять дрожь в руках.
Не прошло и двух минут, как дверь бутика тихо звякнула колокольчиком. Бабушка Дмитрия вышла на улицу и остановилась рядом с ней.
— Девочка моя, я же вижу, что тебя что-то сильно гложет, — спокойно и очень уверенно сказала женщина. — Раз уж мы выяснили, что у нас есть общие и, очевидно, очень непростые знакомые, я готова тебя выслушать. Имей в виду, я — Татьяна Ивановна. Всю жизнь проработала следователем в управлении полиции во Львове. Людей и их беды вижу насквозь. Так что если кто-то тебя обидел, возможно, именно я смогу помочь распутать этот клубок.
Позже Марина и сама не могла понять, как так вышло. Но тогда, стоя на прохладной улице Подола рядом с этой чужой, но удивительно проницательной женщиной, её словно прорвало. Годами копившееся напряжение, обида, ощущение тотальной несправедливости — всё это вырвалось наружу горьким потоком слов. Татьяна Ивановна предложила присесть за столик в ближайшей кофейне, взяла им по чашке чая и просто слушала.
Марина рассказала всё. И про ту роковую рабочую встречу в кафе на Печерске с клиентом-айтишником, из которой сделали сцену дешёвой измены. И про нелепый маскарад с проржавевшим «Ланосом», старыми костюмами и ложью о бедности. И о том, как публично, при сотне гостей, её родителей смешали с грязью.
— Понимаете, Татьяна Ивановна, — Марина вытирала слёзы салфеткой, — я не святая. Я хотела стабильности, мечтала о красивой жизни. Но я любила вашего внука! А он… он не просто солгал. Он позволил своей матери растоптать моё достоинство и даже не попытался разобраться.
Бывшая следовательница из Львова слушала, не перебивая. Её лицо оставалось невозмутимым, только глаза сузились, анализируя каждую деталь.