В нос мгновенно ударил тяжёлый, тошнотворный коктейль запахов. Здесь воняло дорогим крепким алкоголем, дымом кальянов и чем-то приторно-сладким — характерным запахом химических веществ, которыми эта «золотая молодёжь» разгоняла свою скуку. Огромная гостиная была заполнена людьми. Они дёргались в такт музыке, пили, смеялись, ослеплённые вспышками стробоскопов. Никто даже не обратил внимания на то, что входная дверь распахнулась.
Мы двигались единым монолитным клином. Словно атомный ледокол, разрезающий льды, наша группа врезалась в толпу танцующих. Люди инстинктивно шарахались в стороны. Они ещё ничего не понимали, но уже физически ощущали ледяной сквозняк неотвратимой угрозы, который исходил от моих офицеров.
Музыка оборвалась резко, будто ножом отрезали. Это один из моих майоров просто подошёл к диджейскому пульту и молча выдернул кабель питания из розетки — прямо вместе с куском дорогой гипсовой лепнины.
В звенящей тишине, внезапно опустившейся на пентхаус, стало слышно лишь испуганный шёпот и звон хрустального бокала, который кто-то уронил от неожиданности. Бокал долго катился по паркету, пока не разбился о чей-то ботинок.
Я сканировал взглядом помещение, ища лишь одного человека. И наконец увидел её.
В самом дальнем углу роскошной комнаты, на огромном кожаном диване, сидела моя Катруся. Она сжалась в маленький, беззащитный комочек, крепко обхватив колени руками. Её роскошные волосы теперь висели спутанными, мокрыми от слёз прядями. Рядом с ней, развалившись в вальяжных, хозяйских позах, сидели трое молодых мужчин. На вид лет по двадцать пять. Их лица раскраснелись от выпитого и собственной безнаказанности, брендовые рубашки были расстёгнуты.
Тот, что сидел по центру и крутил в руке полупустую бутылку элитного виски, очевидно, был вожаком. Именно его дерзкий голос несколько минут назад звучал из моего телефона. Я знал, кто он такой. Артур. Сын владельца крупнейшего энергетического холдинга страны. Мальчик, привыкший к тому, что все двери открываются от взмаха отцовского кошелька.
Он медленно, с неохотой поднял голову. Его мутные, расширенные глаза с трудом сфокусировались сначала на мне, а потом — на тридцати крепких мужчинах с выправкой спецназа, выстроившихся у меня за спиной. На его красивом, ухоженном лице сначала мелькнуло раздражение, потом — непонимание. А через секунду его черты исказил первобытный, животный ужас. Только сейчас до него дошло, что угроза про «сломанные кости», которую он так весело бросал в трубку, вернулась к нему бетонным бумерангом.
Я сделал медленный шаг вперёд. Гламурная тусовка бросилась врассыпную, освобождая мне коридор к дивану, словно перед прокажённым.
Артур попытался встать. Натянув на лицо свою привычную маску высокомерия, он попробовал заговорить, но язык заплетался:
— Ты вообще кто такой, старик? Ты хоть понимаешь… чей я сын?
Я не стал тратить слова. Время для разговоров закончилось в ту самую секунду, когда эта мразь посмела прикоснуться к моей семье. Я подошёл к нему вплотную. Мажор дёрнулся, попытался инстинктивно отмахнуться рукой, но было поздно. Моя правая рука молниеносно, словно стальные тиски, сжала его горло, полностью перекрывая доступ кислорода.
Он захрипел, его глаза полезли на лоб. Я оторвал его от пола так легко, будто это был пустой рюкзак, подтянул его перекошенное лицо к своему и прошептал прямо в ухо:
— Хорошо запомни этот миг, сынок. Потому что это последняя секунда в твоей жизни, когда ты чувствовал себя хозяином мира.
Я с презрением швырнул его на пол, прямо под ноги моим офицерам. Артур жалобно заскулил, судорожно хватая воздух ртом, и попытался отползти, как раздавленный таракан. Но путь ему мгновенно перегородили начищенные до блеска армейские ботинки моих ребят.
Двое других мажоров — сынки влиятельных чиновников — попытались вскочить. Один из них, крепкий парень со спортивным телосложением, даже что-то выкрикнул про отцовскую должность, но мои бойцы сработали безупречно. Два коротких, почти незаметных удара по коленным суставам и солнечным сплетениям — и оба «героя» уже стояли на коленях, скуля от шокирующей боли, не в силах даже вдохнуть. Ни одного лишнего движения, ни капли крови — только парализующая боль профессионального силового захвата.
Вся остальная публика вжалась в стены, боясь не то что говорить — боясь дышать. До них наконец дошло, что это не обычная бандитская разборка и не облава полиции, которую можно решить взяткой. Это была точечная карательная операция людей, для которых их статусы не значили абсолютно ничего.
Я отвёл взгляд от корчащихся на полу тел, подошёл к своей внучке и молча накинул ей на плечи свой пиджак.
Катруся подняла на меня глаза. Они были полны слёз и невыразимой боли. Но где-то глубоко, на самом дне её зрачков, я увидел то, от чего моё сердце сжалось. Там разгорался холодный, ослепительный огонь ненависти. Мне был слишком хорошо знаком этот огонь.
Она не бросилась мне на шею, не стала истерически рыдать, пряча лицо у меня на груди, как сделала бы любая другая девушка на её месте. Нет. Моя девочка медленно вытерла слёзы тыльной стороной ладони, окончательно размазав остатки макияжа. Её лицо вдруг стало жёстким, словно высеченным из мрамора.
Она посмотрела на Артура, который ползал по дорогому паркету, заливаясь слезами и умоляя о помощи. В её взгляде больше не было страха. Только абсолютная пустота.
Катя медленно поднялась, опираясь на мою руку. В гробовой тишине её голос прозвучал тихо, но от него веяло таким морозом, что все присутствующие вздрогнули.
— Дед… не надо их убивать. Пока что.
Она подошла к низкому столику, на котором стояли остатки их элитного алкоголя. Её тонкие пальцы легли на тяжёлый гранёный стакан из толстого стекла. Она сжала его так, что костяшки побелели. Потом повернулась ко мне.
И я увидел в её глазах отражение собственной души.
— Оставь вожака мне, — прошептала она ледяным тоном. От этих слов даже у меня по спине пробежал неприятный холодок. Я понял страшную вещь: моя маленькая, наивная девочка умерла сегодня вечером. Вместо неё родилась женщина, которая требует возмездия.
Я едва заметно кивнул своим людям. Офицеры молча расступились, образуя коридор для Кати. Она направилась прямо к тому, кто посмел сломать ей жизнь.
Артур поднял глаза и увидел, как она приближается. В его взгляде отразился такой первобытный ужас, будто он смотрел в глаза самой смерти. Он попытался отползти спиной назад, но крепко упёрся в ноги полковника Вороненко. Ворон стоял как бетонная стена и смотрел на мажора сверху вниз с таким неприкрытым отвращением, словно перед ним лежала куча мусора.
Катруся подошла к Артуру вплотную и медленно присела на корточки, глядя ему прямо в зрачки.
— Ты хотел поиграться? — спросила она. Её голос напоминал скрежет металла по стеклу. — Ты сказал по телефону, что я теперь ваша вещь?
Она подняла руку с тяжёлым стаканом. Я не стал её останавливать. Потому что есть вещи, которые нельзя простить. Есть травмы, которые заживают только после того, как ты сам нанесёшь ответный удар.