— Но я могу любить ваших детей, — сказала Руслана, и на этот раз её голос прозвучал твёрдо и уверенно. — Я могу о них позаботиться. Я могу сделать так, чтобы они снова почувствовали себя в безопасности.
Она глубоко вдохнула.
— Я могу стать для них тем, в ком они нуждаются. Даже если сама никому не нужна.
Ярослав смотрел на неё не мигая. Этот миг казался бесконечным, натянутым, как струна, которая вот-вот лопнет.
А потом он задал только один вопрос. Его голос был тихим, но твёрдым:
— Вы останетесь?
У Русланы перехватило дыхание. Она едва заметно кивнула.
— Да, — прошептала она. — Я останусь.
Ярослав коротко кивнул в ответ. Он повернулся к своей младшей дочери, осторожно подхватил её на руки и, не говоря ни слова, передал Руслане.
Девочка оказалась лёгкой, как пёрышко. Она вся дрожала, словно от холода.
Руслана осторожно прижала её к себе: одной рукой поддерживала хрупкую спинку, а другой нежно придерживала головку.
Малышка мгновенно спрятала лицо у Русланы на плече и расплакалась. Это были настоящие, глубокие, надрывные рыдания, которые, казалось, ребёнок сдерживал все эти долгие четыре месяца.
— Это Даринка, — тихо сказал Ярослав, наблюдая, как женщина укачивает его ребёнка. — Ей три года. Это Софийка, ей восемь. А это Матвей, ему пять.
Руслана посмотрела на каждого ребёнка, стараясь запомнить каждую черточку их лиц.
Софийка смотрела на неё настороженно, с явным недоверием. Матвей всё ещё держался за руку старшей сестры, переминаясь с ноги на ногу.
— Привет, — мягко сказала Руслана, укачивая Даринку. — Я тётя Руся.
Рыжеволосая девушка на остановке издала презрительный звук, резко развернулась и зашагала прочь.
Ярослав молча поднял с асфальта старую сумку Русланы и кивнул в сторону пикапа.
— До хутора ехать около часа. Дети ничего не ели с самого утра. Нам пора домой.
Блок 2
Руслана осторожно устроилась на заднем сиденье старенького пикапа, стараясь не потревожить Даринку, которая от усталости и слёз мгновенно уснула у неё на руках. Матвей и Софийка молча забрались следом, забившись в противоположный угол салона. Всю дорогу до хутора они ехали в густой, тяжёлой тишине, которую нарушали только гул мотора и шорох шин по гравийной дороге.
Когда они свернули с главной трассы и проехали лесополосу, солнце уже почти коснулось горизонта, заливая небо над Киевщиной тревожным багрянцем. На холме показался дом Ярослава. Издалека усадьба выглядела крепкой и добротной: большой кирпичный дом, просторный двор, солидный деревянный хлев. Но как только пикап подъехал ближе, Руслана увидела настоящую картину.
Веранда была завалена стопками нестираной одежды. Когда-то ухоженные грядки с овощами заросли густым бурьяном, среди которого едва виднелись увядшие кусты помидоров. По двору беспорядочно бродили куры, разгребая разбросанные детские игрушки и забытый инвентарь. Это место не просто приходило в упадок. Оно медленно умирало вместе со своим хозяином.
Ярослав заглушил двигатель и тяжело вздохнул, не глядя на Руслану.
— Здесь… не очень уютно, — его голос звучал глухо. — У меня совсем нет времени заниматься хозяйством. Только и успеваю, что кормить скотину.
— Это не беспорядок, Ярослав, — тихо ответила Руслана, осторожно перехватывая спящую Даринку. — Это горе. Оно всегда отнимает все силы.
Мужчина резко повернул к ней голову. В его взгляде что-то едва заметно дрогнуло — смесь удивления и какой-то отчаянной благодарности за то, что его поняли без лишних оправданий.
Внутри дом встретил их хаосом. В раковине высилась гора грязной посуды, на столах липли пятна от пролитого чая, а в воздухе стоял запах пыли и запустения. Детские вещи, книжки и какие-то мелочи были разбросаны по всей гостиной. Однако сам дом имел хорошую основу: крепкий деревянный пол, большие светлые окна, красивая кафельная печь-камин посреди комнаты. Здесь мог бы жить уют, если бы его не вытеснила смерть.
Ярослав провёл Руслану через кухню в небольшую комнату, которая, скорее всего, когда-то служила кладовкой или летней спальней для гостей. Там стояли простая кровать, старый шкаф и небольшая тумбочка.
— Здесь есть задвижка. Изнутри, — сказал он, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Можете запираться на ночь.
— Спасибо, — Руслана положила свою старую сумку на стул.
Когда Ярослав вышел, чтобы раздеть младших детей, в дверях бесшумно появилась Софийка. Восемь лет, тоненькая, как тростинка, с серьёзными мамиными глазами и упрямым отцовским подбородком. Она скрестила руки на груди, наблюдая за тем, как Руслана осматривает свою новую комнату.
— Вы здесь не задержитесь, — ровным, совершенно лишённым детской непосредственности голосом сказала девочка. — Все в конце концов уезжают.
Руслана остановилась. Она медленно опустилась на колени, чтобы их глаза были на одном уровне, и мягко улыбнулась.
— Я не все, Софийка.
Девочка криво, по-взрослому усмехнулась.
— Предыдущая няня тоже так говорила.
— И много их было? — осторожно спросила Руслана.
— Пять. С тех пор, как не стало мамы. Пять женщин за четыре месяца.