Когда они вернулись к машине, первыми словами Матвея были:
— Мама правда любила цветы. Папа так сказал.
В тот вечер в доме было по-другому. Перед сном Ярослав сидел на краю детской кровати.
— Ваша мама когда-то пела вам про серенького котика. Помните? — спросил он.
Лицо Софийки засияло.
— «Котик серенький, котик беленький, не ходи по хате…» — тихо запела она.
Они подхватили песню вместе. Глубокий бас Ярослава дрожал, звонкий голосок Софийки выводил мелодию, а Матвей смешно мычал в такт. Даринка спокойно уснула на коленях у Русланы, которая наблюдала за этой сценой с порога.
— Теперь мы можем говорить о маме? — шёпотом спросила Софийка после песни. — Так, чтобы ты не становился очень грустным?
— Я всегда буду немного грустным, дочка, — честно ответил Ярослав, прижимая её к себе. — Но да, мы будем говорить о ней. Я больше не позволю вам забыть её голос.
Дни шли один за другим, вплетаясь в спокойный, размеренный ритм. Руслана и Ярослав научились работать рядом, понимая друг друга без слов.
Однажды Руслана учила детей печь домашние пирожки. Софийка с бешеной сосредоточенностью лепила края теста, Матвей перемазал мукой и себя, и стол, а Даринка просто потихоньку отщипывала кусочки сырого сладкого теста.
Ярослав наблюдал за ними с порога, и на его губах играла лёгкая, тёплая улыбка.
— Что? — спросила Руслана, поймав его взгляд. Она как раз вытирала тыльной стороной ладони муку со лба.
— Ничего. Просто… этот дом очень давно не казался таким живым.
Позже, когда Руслана укладывала Даринку на дневной сон, девочка вдруг потянула её за рукав.
— Тётя Руся, а ты будешь моей мамой теперь?
У Русланы перехватило дыхание. Она нежно погладила девочку по волосам.
— Твоя мама на небе, солнышко. Я никогда не смогу её заменить.
— Но ты можешь быть моей второй мамой? Софийка говорит, что так бывает. Одна мама на небе, которая нас охраняет, и одна мама здесь, которая печёт пирожки.
На глаза Русланы навернулись слёзы.
— Если ты этого хочешь, моя хорошая…
— Хочу, — Даринка зевнула и закрыла глаза. — Я люблю тебя, мама Руся.
Эти слова сломали что-то очень твёрдое и болезненное внутри Русланы, освободив место для абсолютного, чистого света.
Тем вечером на веранде она рассказала Ярославу о разговоре с Даринкой.
— И что ты ей ответила? — тихо спросил он.
— Что если она хочет, чтобы я была её мамой здесь — я ею буду.
Ярослав долго молчал, глядя в темноту.
— Елене бы ты понравилась, — наконец произнёс он.
— Вы не можете этого знать.
— Могу. Она бы полюбила то, как ты заботишься о них. Как ты их чувствуешь. — Он сделал паузу. — Как ты чувствуешь меня.
Руслана почувствовала, как её сердце забилось быстрее.
— Ярослав… Я знаю, что всё это очень сложно. Вы всё ещё переживаете утрату, и я…
— Руся, ты уже давно не просто помощница для моих детей. Ты… — он запнулся, пытаясь подобрать правильные слова.
— Я кто?
— Ты становишься нам необходимой. Нам всем.
Эти слова повисли в прохладном вечернем воздухе. Это ещё не было признанием. Это ещё не было обещанием. Но это было чем-то очень, очень близким к этому. Они сидели на веранде так близко, что их плечи касались друг друга.
И пока внутри дома мирно спали трое детей, снаружи двое сломленных людей учились тому, что исцеление — это не забвение. Это умение освободить в своём сердце место для чего-то нового, не перечёркивая того, что было раньше.
Блок 5
Настоящая беда пришла во вторник утром. Руслана как раз развешивала выстиранное постельное бельё во дворе, когда увидела, как по грунтовой дороге к хутору приближается белый служебный внедорожник. Из машины вышли местный участковый и суровая женщина в строгом деловом костюме, с папкой в руках.
Ярослав вышел из сарая, на ходу вытирая руки тряпкой.
— Чем могу помочь, Сергей? — напряжённо спросил он, глядя на гостей.
— Это Валентина Викторовна, начальница районной Службы по делам детей, — ответил полицейский, пряча глаза. — Она здесь с официальным визитом.
Чиновница поправила очки и холодно посмотрела на Ярослава.
— Ярослав, к нам поступила официальная жалоба относительно условий проживания и воспитания ваших детей. Община обеспокоена тем, что в вашем доме проживает посторонняя незамужняя женщина, которая выполняет роль матери.
У Русланы внутри всё оборвалось. Она инстинктивно сделала шаг ближе к веранде.
— Какая ещё жалоба? — голос Ярослава стал ледяным. — Руслана не делает ничего, кроме того, что заботится о моих детях и возвращает их к нормальной жизни.
— Возможно. Но с юридической и моральной точки зрения эта ситуация недопустима, — сухо отрезала чиновница. — У нас есть ордер на проведение проверки. Мне нужно поговорить с детьми. С каждым отдельно.
— Нет, — Ярослав сделал шаг вперёд, загораживая вход в дом. — Вы не будете устраивать допросы моим детям.
— Ярослав, не усугубляй ситуацию, — вмешался полицейский. — Если ты не пустишь нас добровольно, мы вернёмся с принудительным предписанием.
Руслана осторожно коснулась локтя Ярослава. Её рука дрожала, но голос был спокойным:
— Всё в порядке. Позвольте ей поговорить с ними. Они скажут правду.