Марьяна рядом с мужем вздрогнула всем телом, словно в неё ударил мощный электрический разряд.
— Объясните мне механику этого ужаса, господин майор, — ледяным, глухим тоном приказал Дмитрий, стиснув челюсти так, что на скулах заиграли желваки. — Пошагово. Без обобщений, без военной лирики и смягчений. Я хочу знать правду до последней буквы.
Майор медленно и очень осторожно открыл тёмную канцелярскую папку на своих коленях, избегая прямого взгляда в глаза сержанту.
— Это случилось ровно шесть дней назад. Восточный ноль, Покровское направление. Эвакуационная бронегруппа из смежного подразделения попала под чрезвычайно плотный, прицельный вражеский обстрел. Машина медицинской эвакуации была полностью уничтожена после прямого попадания вражеского дрона. Имеем двух павших героев. Оба были идентифицированы на месте лишь предварительно — по повреждённым бронеплитам и остаткам амуниции. Слишком высокая температура горения…
Дмитрий тяжело, с болью закрыл глаза. Он слишком хорошо знал тот район и специфику тех адских боёв. Это было абсолютное огненное горнило, настоящая мясорубка, где выживание часто зависело исключительно от слепой удачи и статистической погрешности, а не от подготовки.
— Один из погибших ребят был предварительно идентифицирован как сержант Андрей Гаврилюк. Это опытный, закалённый боец, — майор сделал тяжёлую паузу, судорожно глотнув воздух. — Другой погибший — совсем юный солдат Назар Коваль. Они работали на том же самом тяжелейшем участке, что и ваш батальон.
— Гаврилюк и Коваль, — медленно и очень чётко произнёс Дмитрий, чувствуя, как в его голове с жутким грохотом складывается пазл. — А я — Гавриленко.
— Почти одинаковые фамилии, — тихо добавил капеллан, скорбно склонив седую голову и глядя на собственные сложенные руки. — Первичный рапорт о потерях составлялся их командиром в условиях непрерывного хаоса, под шквальным огнём и при полном отсутствии нормальной, стабильной связи. Кто-то в штабе вашего сектора допустил роковую, преступную ошибку при сведении этих написанных от руки данных в электронные базы.
Марьяна глухо, болезненно всхлипнула, снова пряча мокрое, измученное лицо на крепком плече мужа.
— Они сказали мне, что это было прямое попадание тяжёлой артиллерии, — прошептала она, и от её тона в прогретой солнцем комнате стало физически, пронзительно холодно. — Сказали, что ты совсем не мучился. Убеждали меня, что это была мгновенная, безболезненная смерть…
Дмитрий почувствовал, как глубоко внутри, где-то на уровне солнечного сплетения, закипает слепая, тёмная ярость, которую уже невозможно было контролировать.
— Как это вообще технически возможно в эпоху цифрового учёта?! — его голос неожиданно сорвался на жёсткий, хищный рык, от которого майор невольно вжался в спинку дивана. — Как можно официально оповестить семью, сломать людям психику, разрушить жизнь, не имея стопроцентных, железобетонных доказательств?
— В первичном списке потерь, который передавали по рации сквозь помехи, фигурировал «сержант Гаврилюк», — терпеливо, словно оправдываясь за чужие грехи, объяснил Ильенко. В его глазах читалось отчаяние кадрового офицера. — Но в том кровавом хаосе слова исказились. Офицер учёта в глубоком тылу услышал фамилию, поднял базу, увидел ваше личное дело, которое значилось как активное в этом же самом боевом квадрате, и просто… просто механически запустил стандартную бюрократическую процедуру оповещения.
— Но ведь вы пришли к ней целых четыре дня назад! — резко перебил его Дмитрий, агрессивно подавшись вперёд. — А сам бой был шесть дней назад! А как же обязательный протокол? Как же экспертиза ДНК? Как же сверка стоматологических или медицинских данных в морге?!
Майор мрачно и очень тяжело вздохнул, полностью опустив взгляд на чёрную папку.
— Экспертиза была назначена по правилам. Но кто-то в высоких кабинетах решил искусственно ускорить процесс информирования. Сейчас на командиров оказывается колоссальное давление: требуют, чтобы семьи узнавали о потерях первыми от официальных представителей, а не из случайных соболезнований в социальных сетях или от эмоциональных побратимов. Кто-то очень хотел проявить инициативу и закрыть статистику… Они грубо, преступно нарушили базовый протокол. Будет назначено жёсткое расследование Государственного бюро расследований, даю вам своё офицерское слово чести.
Дмитрий до скрипа стиснул зубы. Какой-то тыловой карьерист решил выслужиться перед начальством, демонстрируя оперативность, а его Марьяна заплатила за эту «эффективность» годами собственной жизни и поседевшими волосами. Он очень осторожно, дрожащими пальцами взял заплаканное лицо жены в свои ладони.
— Марика, родная моя… Что именно происходило все эти бесконечные дни? Расскажи мне. Прошу, не держи это в себе.
Она сделала глубокий, прерывистый вдох, отчаянно пытаясь остановить дрожь побелевших губ.
— Они пришли во вторник, сразу после обеда. Их было трое. Позвонили в нашу новую калитку. Я как раз вышла во двор, поливала водой из шланга твои любимые молодые яблони… Они были такие подчёркнуто вежливые, говорили очень тихими, искусственными голосами. Врач из той клиники сразу достала тонометр и настойчиво предложила мне зайти в дом. А потом… потом они вручили мне официальное «Извещение о гибели». Этот сухой, жуткий листок с мокрой синей печатью.
Она крепко зажмурилась, словно пытаясь навсегда стереть эту страшную фотографическую картинку из подкорки своей памяти.
— Дима, мы уже готовились к похоронам. Они должны были состояться завтра. Ровно в одиннадцать утра. Там, на Аллее Героев Лесного кладбища. Твои родители срочно бросили все дела, купили билеты и сейчас едут в транзитном автобусе в Киев. Моя мама мчится сюда на такси из Белой Церкви, ей трижды становилось плохо в дороге. Я лично обзвонила всех наших друзей. Боже, Дима, я даже успела написать большой, подробный прощальный некролог на своей странице в интернете… Я выбрала тебе гроб в агентстве «Вечный Покой». А твой парадный костюм… я отдала его в салон «Магия Чистоты», чтобы они идеально его отпарили для… для похорон.