Она плотно поджала ноги под себя и до побеления костяшек на пальцах прижала к груди небольшую декоративную подушку.
— Я положила рядом с лицом твою старую, растянутую домашнюю футболку. Ту серую, помнишь? Она всё ещё хранила твой запах. Я зарывалась в неё лицом и выла. Я стояла поздно ночью перед зеркалом в ванной и шёпотом репетировала прощальную речь для кладбища. Но каждый раз просто захлёбывалась собственными слезами на первом же предложении. Я отменила все твои подписки на стриминговые сервисы. Представляешь этот абсурд? Я плакала и нажимала кнопку «удалить аккаунт».
— Марика, Господи, прошу тебя… — Дмитрий почувствовал, как к горлу подступает горький, колючий ком слёз. Каждое её слово было точнее и больнее снайперского выстрела.
Он пересел ближе, отчаянно желая прижать её к себе, забрать эту боль, но она неожиданно повернулась к нему всем корпусом. В её глазах сейчас плескалось чистое, неподдельное отчаяние.
— У тебя отпуск всего десять дней, Дима. Десять коротких, ничтожных дней. А потом ты соберёшь свой рюкзак и вернёшься в тот же ад. Как мне снова посадить тебя на тот поезд, уже точно зная, что значит хоронить тебя? Как выбирать гроб? Как слышать шаблонные соболезнования от знакомых? Я уже пережила твою смерть один раз. Моя психика едва не сломалась. Второго такого раза я просто не выдержу. Я умру вместе с тобой.
У Дмитрия не было готового, правильного ответа на эту невыносимую боль. Он не мог солгать, что не вернётся к своим ребятам. Он осторожно, но очень настойчиво взял её ледяные руки в свои большие, горячие ладони.
— Мы обязательно пройдём через это. Вместе. Шаг за шагом, день за днём, — твёрдо сказал он, глядя ей прямо в глаза.
Вдруг в коридоре раздался дверной звонок. Очень резко, долго и требовательно. Они оба нервно вздрогнули на диване, словно от неожиданного взрыва.
— Мама приехала, — тяжело вздохнула Марьяна, вытирая мокрое лицо тыльной стороной ладони и готовясь к новой, неизбежной волне эмоций.
Дмитрий быстро подошёл к окну в гостиной и очень осторожно отодвинул край тяжёлой пастельной шторы. Его сердце вдруг ёкнуло, когда он узнал знакомый, крепкий силуэт мужчины за калиткой.
— Нет, Марика. Это не твоя мама. Это Денис. Позывной «Скиф». Парень из моего взвода.
Через минуту Денис уже стоял в их светлом коридоре. Он был одет в обычную, неприметную гражданскую одежду — потёртые синие джинсы, серую хлопковую футболку, тёмную кепку. Но его слишком ровная, напряжённая выправка и быстрый, сканирующий взгляд сразу выдавали в нём кадрового военного. Сняв кепку, он очень вежливо и тихо поздоровался с женой побратима.
— Я здесь совершенно неофициально, никто из командования не знает, — так же тихо сказал Денис, когда они втроём сели за большой стол на кухне. — Я вырвался в короткий отпуск по семейным обстоятельствам. Но когда узнал об этой дикой, ненормальной штабной ситуации, просто обязан был к вам заехать. Я был в той самой колонне, Дима.
Марьяна мгновенно замерла у кухонной столешницы, так и не включив чайник. Дмитрий молча положил свою тяжёлую руку ей на плечо, давая безмолвную, но такую необходимую поддержку.
— Когда вражеская артиллерия накрыла Гаврилюка и Коваля, я ехал в бронемашине буквально в пятидесяти метрах позади них, — голос Дениса стал совсем глухим и напряжённым, он неотрывно смотрел на свои руки на столе. — Это был сплошной, непроглядный огненный шторм. Вражеский дрон попал прямо в их броню, а потом начался массированный обстрел квадрата. Машина вспыхнула мгновенно, как спичка. Мы отчаянно пытались их вытащить оттуда, но из-за невероятной температуры горения и плотности огня приблизиться было физически невозможно.
Он сделал долгую, тяжёлую паузу, подбирая максимально безопасные слова в присутствии женщины.
— Командовал той тяжёлой эвакуацией капитан. Он перевёлся к нам совсем недавно, после госпиталя, и ещё просто не знал всех ребят в лицо. Вокруг густой дым, огонь, крики, связь полностью «лежит». Он лихорадочно составлял первичный рапорт в тёмном блиндаже при свете фонарика. Вместо погибшего Андрея Гаврилюка он просто механически, находясь в состоянии тяжёлой контузии, вписал твою фамилию, Дима. А тыловые крысы пустили бумагу в работу.
На светлой кухне снова повисла тяжёлая, гнетущая тишина.
— Есть ещё кое-что очень важное, Дима, — Денис неловко поёрзал на деревянном стуле и поднял глаза. — Я поддерживаю связь с семьёй Назара Коваля. Того совсем юного парня, который погиб вместе с Андреем. Его молодая жена, Дарина… Она сегодня утром звонила мне вся в слезах. Она очень просит о короткой встрече с вами обоими.
Дмитрий почувствовал, как снова напряглась Марьяна под его рукой.
— Зачем ей это сейчас? — насторожился сержант. — Ей же только сегодня официально сообщили. Это окончательно разорвёт ей сердце.
— Понимаете, её мужа целых четыре дня официально считали тобой. А тебя — им. Она плачет и говорит, что ей жизненно необходимо посмотреть в глаза тому единственному мужчине, чья фамилия спасла её от правды на эти несколько дней. Завтра будут похороны на Лесном кладбище. Двойное прощание на Аллее Героев. Андрея и Назара будут хоронить вместе.
Марьяна медленно, словно во сне, обернулась к ним, и в её покрасневших глазах вдруг появился странный, незнакомый блеск стальной решимости.
— Похороны уже завтра? — очень тихо, но невероятно твёрдо спросила она.