К утру Матвей снова стабилизировался, хотя так и не пришел в сознание. Дождавшись рассвета, Роман молча кивнул дежурной медсестре, вышел из пропахшего лекарствами помещения и сел в свою машину. Он направился в лицей.
Частное учебное заведение «Столичный Альянс» представляло собой огромный современный кампус, скрытый за высоким забором в престижном районе столицы. В утреннем солнце сверкали панорамные окна новых спортивных комплексов. Инфраструктура впечатляла: тренировочное футбольное поле имело идеальный газон с подогревом, крытые трибуны на несколько тысяч мест и цифровое табло, стоимость которого, вероятно, превышала бюджет средней районной больницы за год. Все здесь дышало стерильным запахом больших денег.
Кабинет директора Богдана Лозового находился на втором этаже административного корпуса. Стены были увешаны фотографиями с турниров, благодарностями от мэрии и совместными снимками с известными политиками. Сам Лозовой — мужчина лет пятидесяти в безупречном итальянском костюме — имел тот специфический ровный загар, который приобретают не на даче под Киевом, а на закрытых курортах Дубая или Мальдив.
Когда Роман вошел, в глазах директора мелькнуло что-то похожее на раздражение, которое он мгновенно спрятал за маской профессиональной озабоченности. Или же это был холодный расчет.
— Роман Николаевич. Ждал вашего визита, — Лозовой указал на кожаное кресло напротив своего массивного дубового стола. — Ужасная ситуация. Просто беспрецедентная.
— У моего сына проломлен череп, — ровно сказал Роман, оставшись стоять.
— Да-да, мы все молимся за его выздоровление. Поверьте, лицей принимает все необходимые меры. Парней, которые фигурируют в этом… инциденте, отстранили от занятий на время служебной проверки. Мы относимся к таким вещам крайне серьезно.
— Семеро игроков. Все на две головы выше Матвея. Все — тренированные спортсмены. Они били его до тех пор, пока он не перестал двигаться, а потом продолжили, — голос Романа не повысился ни на полтона, но температура в кабинете будто упала на несколько градусов.
Лозовой развел руками, вздохнув с наигранной отеческой снисходительностью:
— Из того, что мне доложили, это была обычная стычка, которая просто вышла из-под контроля. Понимаете, подростки, играют гормоны, юношеский максимализм, желание самоутвердиться… Такие вещи случаются в мужских коллективах. Никто не хотел такого финала.
— «Такие вещи случаются», — эхом повторил Роман. — Мой сын сейчас на аппарате искусственного дыхания.
— Я понимаю ваши эмоции, любой отец был бы в отчаянии. Но давайте мыслить конструктивно и позволим правоохранителям делать свою работу. Полиция уже ведет следствие.
— А как насчет расследования самого лицея? — спросил Роман. — У вас камеры на каждом шагу. Где записи с камер видеонаблюдения западного крыла? Где официальные показания других учеников?
Лозовой откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе. Его маска сочувствия начала таять, обнажая настоящее лицо.
— Записи сейчас проверяют технические специалисты. А что касается остального… Буду с вами откровенен, господин Коваль. У этих семерых парней впереди блестящее будущее. Престижные контракты, гранты на обучение за границей, большой спорт. То, что произошло — трагедия. Но сломать семь молодых жизней из-за одной ошибки — это не поможет вашему сыну выздороветь.
Роман сделал шаг к столу. Лозовой внимательно наблюдал за ним, и на его губах заиграла едва заметная, самоуверенная улыбка.
— И это все? — директор слегка поднял бровь. — Вы не будете кричать? Не будете угрожать прессой? — улыбка Лозового стала шире. — Что вы собираетесь делать, вояка? Это вам не серая зона и не окопы, где действует право сильного. Мы живем в цивилизованном мире. У этих парней есть права. А у их семей есть юристы. Лучшие адвокатские объединения столицы.
Роман смотрел на него долгую минуту, изучая каждую черту самодовольного лица.
— Вояка, — тихо произнес он. — Оригинально.
Он развернулся и вышел из кабинета, не добавив больше ни слова.
Следующие двадцать четыре часа Роман провел в больнице. Матвей оставался без сознания, хотя показатели стабилизировались. Заведующий нейрохирургией объяснил, что отек мозга должен сойти естественным путем, прежде чем они смогут оценить реальные масштабы повреждений. Был риск необратимых последствий. Оставался страшный риск, что мальчик может вообще не проснуться.
На вторую ночь Роман сидел в пустом больничном кафетерии на первом этаже. Он пил растворимый кофе, который на вкус напоминал жженый пластик, когда экран его смартфона засветился. Пришло сообщение с неизвестного номера:
«Твоему мелкому надо было знать свое место. Может, хоть это научит вас, контуженных, не лезть к серьезным людям и сидеть тихо».
Роман несколько секунд смотрел на экран. Потом спокойно удалил сообщение. Он достал из рюкзака ноутбук, включил его и подключился к зашифрованной сети.
Многие думают, что служба в спецподразделениях — это только умение выбивать двери и метко стрелять. Это лишь верхушка айсберга. Настоящая работа, фундамент любой успешной операции — это сбор разведданных. OSINT. Аналитика. Умение находить тех, кто считает себя недосягаемым, изучать их паттерны, финансовые потоки, слабости и грязные секреты.
Его пальцы быстро забегали по клавиатуре. Связи, реестры недвижимости, судебные определения, открытые базы данных, социальные сети.
Денис Фоменко, 18 лет, капитан команды. Отец: Эдуард Фоменко, владелец компании-застройщика. Мать: владелица элитного салона красоты на Печерске. Живут в закрытом коттеджном поселке под Киевом. Старший Фоменко дважды задерживался за рулем в состоянии алкогольного опьянения — оба раза дела «терялись» в суде. На самого Дениса уже трижды подавали заявления о нападении, и все три раза потерпевшие внезапно забирали их обратно. Его младшая сестра дважды проходила лечение в закрытых частных рехабах.