На следующее утро, ровно в шесть, Роман Коваль переступил порог элитного спортклуба «Титан», расположенного на Печерске. Он знал, что Денис Фоменко будет там — это была часть неизменного графика молодой звезды академии. В просторном зале, залитом холодным утренним светом, играла ритмичная музыка. Фоменко как раз жал от груди штангу весом под сто килограммов, а его прихлебатели громко подбадривали вожака. На Денисе была фирменная футболка с самоуверенной надписью «Непобедимый».
Когда Фоменко заметил Романа, на его лице появилась кривая, высокомерная усмешка. Он плавно вернул штангу на стойки, тяжело дыша, и сел на скамью. Его «свита», среди которой Роман сразу узнал Осадчего и Гринченко, мгновенно подтянулась ближе. Они сгрудились, образуя живую стену — угрожающую, агрессивную, переполненную тестостероном и ощущением собственной значимости.
— О, смотрите, кто пришел. Вы же отец того… Матвея, кажется? — Фоменко вытер лицо полотенцем. — Надеюсь, мелкому уже лучше. Знаете, спорт есть спорт. Несчастные случаи случаются.
Роман стоял неподвижно, позволяя парню выговориться.
— Мы просто немного потолкались, — продолжал Фоменко, играя на публику. Несколько посетителей зала нервно наблюдали за сценой. — Ваш мелкий не умеет держать язык за зубами. Слово за слово… Эмоции. С кем не бывает. Он оклемается. Но, может, эта ситуация научит его не раскрывать рот на людей, которые… скажем так, стоят выше него.
— Выше него, — тихо, без всякой интонации повторил Роман.
— Именно так. На людей с будущим. На людей, которые чего-то стоят в этом городе, — Денис поднялся. При росте метр девяносто и весе за девяносто килограммов сплошных мышц, он выглядел как машина. Но Роман видел перед собой лишь избалованного ребенка. — Юристы моего отца сказали, что мы чисты. Максимум — какая-нибудь административная ответственность, может, общественные работы для галочки. Осенью мы поедем подписывать контракты в Европу, пока ваш мелкий еще будет учиться есть с ложечки.
Осадчий громко и неприятно засмеялся. Гринченко одобрительно хлопнул Фоменко по плечу. Это было представление, демонстрация силы перед свидетелями.
Роман не ответил. Он молча развернулся и направился к выходу. Идя к своему внедорожнику, он внимательно просканировал парковку: четыре камеры видеонаблюдения, идеальные углы обзора. Краем глаза он заметил, как администратор спортклуба крючком согнулся над стойкой ресепшена, торопливо кому-то звоня и глядя ему вслед. Слухи разлетятся быстро: отец жертвы приходил, его легко поставили на место, он молча проглотил оскорбление и ушел. Прекрасно. Пусть именно так и думают.
Третий день Роман посвятил исключительно полевой разведке. Он фиксировал рутинные маршруты всей семерки. Парни даже не думали прятаться или менять привычки. Школа, тренировки, вечеринки в закрытых клубах. А почему бы и нет? Они же были неприкасаемыми.
Тем же вечером Роман посетил окрестности особняка директора Лозового в элитном поселке под Киевом. Не для разговора — исключительно для наблюдения. Дом поражал масштабами: высоченный забор, ландшафтный дизайн, три дорогих автомобиля на подъездной дорожке. Сквозь большие панорамные окна Роман, используя телеобъектив, отчетливо видел, как директор — моральный авторитет и педагог — распивает коллекционное вино с молодой девушкой, которая явно не была его официальной женой, чьи фотографии стояли в кабинете. Серия бесшумных снимков — и Роман растворился в темноте. Информация никогда не бывает лишней.
На четвертый день Матвей ненадолго открыл глаза. Из-за трубки вентиляции он не мог говорить, но когда Роман спросил, слышит ли он его, парень слабо сжал отцовскую руку. Для врачей это был луч надежды. Для Романа — сигнал, что пришло время действовать максимально осторожно.
Во второй половине дня в палату заглянул майор Панасюк. Его лицо было серее обычного.
— Прокуратура уже изучает материалы, — следователь оперся о стену, избегая прямого взгляда Романа. — Но скажу вам как есть: дело сыплется. Показания всех семерых совпадают до запятой. Их адвокаты хором поют про самооборону. А самое интересное — сервер лицея, где хранились записи с камер наблюдения западного крыла, этой ночью внезапно «сгорел». Короткое замыкание. Какая досада.
— Очень удобно, — сухо ответил Роман.
— Еще бы. — Панасюк тяжело вздохнул. — Я работаю в органах больше двадцати лет. Я знаю эту кухню от и до. Эти мажоры выйдут сухими из воды. Их родители уже все решили. Мне очень жаль, господин Коваль. Но закон здесь бессилен.
— Значит, если ничего не изменится, официальными каналами справедливость не восстановить.
Следователь пристально посмотрел на Романа.
— Я очень надеюсь, что вы не задумали сделать какую-нибудь глупость. Я видел ваше досье. Я прекрасно понимаю, на что способны люди с вашей подготовкой. Но это город, где правят деньги и связи. Вы не сможете выиграть эту войну.
— Вы так считаете?
Панасюк выдержал его взгляд. — Что бы вы ни планировали — остановитесь. Хотя бы ради сына. Ему нужен живой и свободный отец.
После того как следователь ушел, Роман сел у кровати. Матвей снова смотрел на него. В глазах сына читались боль, узнавание и… страх.
— Привет, сынок, — Роман нежно погладил его по неповрежденной части руки. — Ты молодец. Ты сильный. Я обещаю, что все будет хорошо.
Матвей едва заметно вздрогнул.
— Не думай ни о чем. Твоя задача — выздоравливать. А все остальное… все остальное я уже уладил.
Той же ночью, ровно через 72 часа после нападения на Матвея, первый из семерых игроков попал в больницу.
Дениса Фоменко нашли около одиннадцати вечера. Он лежал без сознания возле своего премиального автомобиля на заброшенном пустыре за Минским массивом. Обе его кисти были сломаны — мелкие кости раздроблены с пугающей, математической точностью. Правое колено было вывернуто так, что связки разорвались в клочья. Никакого оружия на месте не нашли. Характер травм был настолько специфическим и систематическим, что любой эксперт сразу узнал бы почерк человека, который в совершенстве владеет искусством рукопашного боя и знает анатомию лучше некоторых хирургов. Ни свидетелей. Ни записей с видеорегистраторов.
Фоменко должен был выжить, его жизни ничего не угрожало. Но его карьера в большом спорте закончилась в ту же секунду. Все предварительные договоренности о европейских контрактах превратились в пыль.
Через шесть часов в похожем состоянии, на скамейке в городском парке, обнаружили Артема Осадчего. Без сознания. Идентичные травмы: кисти рук, сустав, колено. Хирургическая точность повреждений, которая навсегда ставила крест на контактных видах спорта.
К полудню следующего дня скорые забрали Бориса Гринченко. Потом Вадима Гайдая. Потом Евгения, Ивана и Максима.
Всех семерых. В течение семидесяти двух часов. Абсолютно идентичные травмы, разрушившие их «блестящее будущее». И самое главное — никто из них не мог вспомнить, что именно произошло. Они рассказывали, что кто-то подходил к ним из темноты, а дальше — только пустота и пробуждение в агонии.
Они не могли описать нападавшего. У полиции не было ни одной зацепки. Вчерашние «хозяева жизни» были парализованы первобытным ужасом, их влиятельные родители бесновались от бессилия, а весь город гудел от слухов.
Роман провел эти три дня в больнице, не отходя от Матвея. Парень понемногу возвращался к жизни. Из его горла наконец достали трубку. Он мог говорить, хоть и шепотом. Врачи сияли оптимизмом: организм справился, мозг не получил критических повреждений. Впереди были месяцы сложной реабилитации, но угроза жизни миновала.
Утром шестого дня в палату вошел майор Панасюк.
— Где вы были последние семьдесят два часа? — без приветствия спросил следователь.
— Здесь. С сыном, — спокойно ответил Роман. — Спросите кого угодно из персонала отделения.
— Я уже спросил. Они подтверждают, что вы почти не выходили из палаты, — Панасюк внимательно, словно сканером, изучал лицо Романа. — Семеро подростков в больницах с одинаковыми увечьями. Филигранная работа. Уровень военной подготовки экстракласса. А вы… вы все это время сидели здесь, перед десятком свидетелей и камерами на этаже. Просто какая-то мистика, господин Коваль.
— Мой сын едва не умер из-за того, что семеро подонков решили развлечься, — голос Романа был ровным. — А теперь эти же самые подонки вдруг оказались в больнице, и вся правоохранительная система города моментально заговорила о справедливости? Очень интересные приоритеты.
Следователь долго молчал.
— Их родители давят на все рычаги. Земля горит. Они требуют найти виновного.
— Надеюсь, вы его найдете, — кивнул Роман. — Насилие должно быть наказано, не так ли?
Когда Панасюк ушел, Роман проверил ленту новостей в телефоне. СМИ уже взорвались статьями о «Деле семерых». Журналисты выдвигали версии о криминальных разборках, мести конкурентов, появлении «народного мстителя». Скандал вырвался далеко за пределы Киева.
Но самым важным было другое: семеро разъяренных, влиятельных и невероятно самоуверенных родителей сейчас объединялись, чтобы действовать. Роман ожидал этого. Более того — он на это и рассчитывал.
Капкан был почти готов захлопнуться.