Третий день Роман посвятил полевой разведке. Он ездил по улицам столицы и её пригородов, фиксируя каждую деталь. Он не привлекал внимания — обычный мужчина на обычном внедорожнике. Но его глаза, как объективы высокоточных камер, записывали всё.
Он проехал мимо закрытых коттеджных посёлков, оценивая системы безопасности на въездах. Проанализировал графики патрулирования охраны. Изучил маршруты передвижения всех семерых. На их жизни не повлияло ничего. Парни продолжали жить в своём идеальном мире: утренние тренировки, пары в лицее с репетиторами, вечерние тусовки в закрытых лаунж-барах или кальянных на Печерске. Они чувствовали себя не просто в безопасности. Они чувствовали себя богами.
Тем же вечером Роман наведался к дому директора лицея, Богдана Левченко. Не для того, чтобы стучать в дверь. Просто для наблюдения. Левченко жил в роскошном доме под соснами, с бассейном и тремя элитными авто на подъездной дорожке. Сквозь панорамные окна гостиной Роман прекрасно видел, как директор распивает дорогое вино с молодой женщиной. И это точно была не его жена — её фотографию Роман видел в кабинете Левченко. Несколько щелчков затвора фотоаппарата с мощным телеобъективом. Информация всегда имеет цену.
На четвёртый день веки Макса дрогнули. Парень едва-едва открыл глаза. Через трубку аппарата искусственной вентиляции лёгких он не мог сказать ни слова, но когда Роман попросил: «Макс, сынок, если ты меня слышишь — сожми мою руку», пальцы парня слабо, но ощутимо сжали ладонь отца.
Врачи осторожно назвали это «многообещающей динамикой». Для Романа это стало ещё одним подтверждением: он должен быть безупречен в том, что собирается сделать дальше. Ради сына.
Следователь Петренко появился в больнице в тот же день после обеда. Он выглядел ещё более измождённым.
— Прокуратура забрала материалы дела на изучение, — Петренко сел на стул и потёр лицо руками. — Между нами говоря, господин Кучеренко, перспективы нулевые. Показания всех семерых парней совпадают до запятой. Их адвокаты уже готовят встречные иски о «клевете». А видео с камер наблюдения лицея… ну, вы понимаете. «Технический сбой». «Файлы повреждены».
— Как удобно, — сухо заметил Роман.
— Да. Очень удобно, — вздохнул следователь. — Я в системе больше двадцати лет. Я знаю, как работает этот механизм. Эти дети выйдут сухими из воды. Их родители сделают для этого всё. Мне искренне жаль, Роман. Честно.
— То есть, если не случится чуда, законным путём справедливость не победит.
— Чудес не бывает, — Петренко тяжело посмотрел Роману в глаза. — И я очень надеюсь, что вы не задумали сделать глупость. Я поднял ваши старые файлы. Я знаю, где вы служили и на что вы способны. Но это город. Здесь всё завязано на деньгах и влиянии. Вы не выиграете эту войну на их поле.
— Вы так считаете?
Петренко наклонился ближе.
— Что бы вы ни планировали — остановитесь. Хотя бы ради сына. Ему нужен живой отец на свободе, а не мститель в тюрьме.
После того как следователь ушёл, Роман вернулся к кровати Макса. Глаза парня были открыты, взгляд стал более осознанным. Медсестра сказала, что если динамика сохранится, завтра попробуют отключить аппарат ИВЛ.
— Привет, чемпион, — Роман ласково коснулся неповреждённой части плеча сына. — Ты справишься. Я тебе обещаю.
Глаза Макса метнулись к лицу отца. В них застыло столько эмоций: боль, понимание, но больше всего — страх. Будто парень хотел что-то спросить, но боялся услышать ответ.
Роман крепче сжал его ладонь.
— Не волнуйся ни о чём. Твоя задача сейчас — просто дышать и выздоравливать. А всё остальное… всё остальное под контролем.
Той ночью, ровно через семьдесят два часа после жестокого избиения на школьном дворе, первый из семерых «неприкасаемых» оказался в больнице.
Дениса Фоменко нашли без сознания у его элитного внедорожника в двенадцать ночи. Машина стояла на глухой парковке у загородного ресторана, где нет камер.
У парня были сломаны обе кисти рук. Мелкие кости были раздроблены с хирургической точностью, методично, одна за другой. Его правое колено было вывернуто под неестественным углом — связки разорваны в результате жёсткого гиперэкстензионного удара. И главное — полиция не нашла никаких следов использования оружия.
Это была работа голыми руками. Системная, холодная, профессиональная работа, которая кричала о многолетнем опыте ближнего боя на уровне элитных подразделений. Свидетелей не было. Камер не было. Следов борьбы не было. Денис выживет, он сможет ходить, но его карьера в большом спорте закончилась той ночью навсегда. Ни один европейский клуб не подпишет игрока с раздробленными коленями.
Через шесть часов, под утро, Эрика Осадчего нашли в аналогичном состоянии у входа в подземный паркинг его дома. Без сознания. Идентичные травмы: обе кисти рук, правое колено. Ювелирная точность травмирования, которая навсегда закрывала ему путь в любой контактный спорт.
К полудню следующего дня нашли Богдана Гришко. Потом — Кирилла Гаврилюка. Потом Вадима, Игоря и Артёма.
Все семеро — в течение семидесяти двух часов. Все с абсолютно одинаковыми травмами. Все не могли вспомнить, что именно произошло. Каждый из них давал одни и те же показания: к ним подходила тень, одно молниеносное движение — и темнота. А потом они просыпались от адской боли в больнице.
Никто не мог описать нападавшего. У полиции не было ни единой зацепки. Мажоры были до смерти перепуганы, их влиятельные родители обрывали телефоны высшего руководства МВД, требуя немедленных действий. Столица гудела от слухов.
Роман провёл эти три дня в отделении интенсивной терапии. Максу становилось лучше. Трубку из горла наконец вынули. Парень мог разговаривать, хотя голова по-прежнему раскалывалась от боли. Врачи начали осторожно радоваться: серьёзных органических поражений мозга удалось избежать, хотя впереди были месяцы тяжёлой реабилитации.
Следователь Петренко пришёл к Роману утром шестого дня.
— Где вы были последние семьдесят два часа? — спросил он вместо приветствия.
— Здесь. Рядом с сыном. Можете спросить любую медсестру или охрану на входе.
— Я уже спрашивал, — Петренко долго и пристально смотрел на Романа. — Они подтверждают, что вы отлучались максимум в буфет за кофе. Семеро парней покалечены. С абсолютно идентичными травмами. Филигранная работа. Боевое искусство армейского образца высочайшего уровня.
— Какое интересное совпадение, — спокойно ответил Роман.
— И при этом вы были здесь. Под камерами. На глазах у десятка свидетелей. Настоящая мистика, господин Кучеренко.
— Мой сын едва не погиб из-за того, что семеро мажоров решили поиграть в богов и забили его до полусмерти, — голос Романа оставался ровным. — А теперь эти же мажоры попали в больницу, и вдруг весь город начал кричать о справедливости. Действительно, мистика.
Петренко долго молчал.
— Их родители в бешенстве. Они давят на все рычаги. Они требуют крови и ответов.
— Надеюсь, они их получат. В конце концов, никто не должен избегать наказания за насилие, не так ли?