Следующие двадцать четыре часа Роман безвылазно провёл в стенах больницы. Федя оставался без сознания, но его состояние не ухудшалось, и это уже было маленькой победой. Нейрохирург объяснил, что они не смогут полноценно оценить неврологический ущерб, пока отёк мозга полностью не спадёт. Оставался риск необратимых последствий. Оставался ужасный риск, что Федя вообще никогда не откроет глаза.
На вторую ночь Роман сидел в пустом больничном буфете. Он пил кофе из бумажного стаканчика, который на вкус напоминал расплавленный пластик, когда экран его смартфона засветился. Пришло сообщение со скрытого номера.
«Твоему мелкому надо было знать своё место. А ты, контуженный, сиди тихо в своём спальном районе, если не хочешь, чтобы и тебя сложили рядом с ним».
Роман несколько секунд смотрел на экран, не моргая. Он не почувствовал ни гнева, ни страха. Только холодное, рассудительное спокойствие. Он спокойно удалил сообщение. Потом достал из рюкзака свой старый защищённый ноутбук и открыл его.
Более двадцати лет в элитных подразделениях ССО научили его многому. Большинство гражданских, насмотревшись боевиков, считали, что работа спецназовца — это выбивать двери ногами и красиво стрелять из автомата. Это была лишь десятая часть правды. Настоящее мастерство заключалось в сборе разведданных. В планировании. В умении находить информацию о людях, которые считают себя недосягаемыми, изучать их паттерны, графики, слабые места и грязные секреты.
Его пальцы быстро забегали по клавиатуре, получая доступ к открытым реестрам, базам данных и социальным сетям.
Денис Филипчук. 18 лет, капитан школьной команды, разыгрывающий защитник. Отец: Эдуард Филипчук, владелец строительной империи. За последние пять лет старший Филипчук трижды фигурировал в делах о пьяных ДТП, и все три раза дела рассыпались в суде из-за «недостатка доказательств». На самого Дениса уже дважды писали заявления о побоях сверстников, но оба раза потерпевшие внезапно забирали свои слова назад, подписывая мировые соглашения. Его старшая сестра регулярно лечилась в закрытых частных клиниках Европы от очень специфических «зависимостей».
Эрик Осадчий. 17 лет, форвард. Отец — местный депутат, метивший в кресло мэра. Мать руководила благотворительным фондом, львиная доля пожертвований которого, судя по финансовым отчётам, уходила на содержание их же роскошного автопарка. В прошлом году Эрик сбил пешехода, гоняя по ночному Киеву на спортивном купе без прав. Видео с камер наблюдения магическим образом исчезли, а вину взял на себя водитель его отца. Соцсети Эрика пестрели фотографиями дорогих машин и видео, где он позировал с травматическим оружием.
Богдан Гришко. 18 лет. Отец — владелец компании, которая выигрывала все городские тендеры на ремонт дорог, несмотря на десятки уголовных производств по хищению средств. Богдан ещё до случая с Федей отправил на больничную койку двух подростков из другого района. Никто так и не понёс наказания.
Список продолжался. Глеб Захарченко — сын полковника полиции. Евгений Патлань, чья мать заседала в городском департаменте образования. Иван Христенко и Кирилл Марченко — сыновья партнёров элитной юридической фирмы, которая, по странному совпадению, обслуживала тот самый «Столичный Академиум».
Это не было просто хулиганством. Это была система. Глухая, беспринципная сеть круговой поруки, привилегий и тотальной безнаказанности. Эти семеро подростков никогда в жизни не сталкивались с последствиями своих поступков, потому что их родители всегда зачищали за ними следы. Они выросли с глубоким убеждением, что могут сделать что угодно и с кем угодно — и мир прогнётся под них.
Роман делал методичные заметки. Адреса особняков в Конча-Заспе и на Печерске, марки автомобилей, типы систем охраны, маршруты передвижения, любимые заведения. Старые армейские рефлексы возвращались легко и естественно, словно он и не уходил со службы. К четырём утра у него была на экране полная оперативная картина.
Вопрос заключался не в том, как это сделать. В арсенале Романа были десятки способов нейтрализовать цель. Вопрос заключался в соразмерности и ювелирной точности. При всём этом это были дети. Жестокие, избалованные, но дети, которых сделали такими их родители. Гниль уходила куда глубже, чем эти семеро подростков.
В 4:15 утра кардиомонитор в палате Феди внезапно забил тревогу. Пульс резко подскочил. Роман сорвался с места и через секунду оказался у бокса, но путь ему преградила медсестра Екатерина.
— Всё хорошо! Дышите, господин Коваленко, — она успокаивающе положила руку ему на плечо. — Это на самом деле хорошие новости. Активность мозга растёт. Похоже, он понемногу начинает приходить в себя.
Роман кивнул, глотая сухой воздух. Его руки едва заметно дрожали. Он бывал под плотным артиллерийским огнём, выводил группы из окружения, зачищал заминированные здания, где смерть ждала за каждым углом. Но никакой боевой опыт не мог сравниться с тем адским чувством беспомощности, когда ты смотришь, как твой ребёнок борется за жизнь из-за травм, которых вообще не должно было быть.
Он вернулся к ноутбуку и начал составлять другой, куда более специфический список.
На следующее утро, ровно в шесть, Роман вошёл в премиальный фитнес-клуб «Олимп» в центре города. Как он и просчитал, Денис Филипчук был там. Парень как раз жал штангу лёжа весом под сто килограммов, а его дружки громко его подбадривали. На Денисе была фирменная футболка с наглой надписью «Непобедимый».
Когда Денис заметил Романа, он небрежно бросил штангу на стойки, сел и самодовольно улыбнулся.
— О, вы же отец того мелкого, да? Надеюсь, ему там лучше. Знаете, несчастные случаи бывают. Надо быть осторожнее на лестнице.
Роман молчал, его взгляд оставался непроницаемым. Дружки Дениса, среди которых были Эрик Осадчий и Богдан Гришко, мгновенно подтянулись ближе. Они встали полукругом, стараясь выглядеть угрожающе. Стая молодых волков, которые чувствовали за собой поддержку всей системы.
— Мы просто дурачились на перемене, — продолжил Денис, чувствуя публику. — Ваш мелкий что-то там ляпнул лишнее. Ну, слово за слово, ситуация немного обострилась. Ничего страшного, выживет. Может, этот урок научит его не открывать рот на людей, которые лучше него.
— Лучше него, — тихо, почти философски повторил Роман.
— Именно так. На людей с будущим. На людей, которые чего-то стоят в этом городе, — Денис поднялся во весь рост. Он был почти метр девяносто, гора мышц и чистой, неразбавленной гордыни. — Адвокаты моего отца уже всё порешали. Это квалифицируют как подростковую стычку. В худшем случае — получим выговор от школы. В следующем году мы будем учиться в Европе, пока ваш сын всё ещё будет есть через трубочку. Воспринимайте это как факт.
Эрик громко рассмеялся. Богдан дружески ударил Дениса по плечу. Роман понял, что они просто играют на публику. Они красовались перед несколькими другими посетителями зала, которые с напряжением наблюдали за сценой.
Роман не ответил. Он медленно развернулся и направился к выходу. Идя к своему внедорожнику, он краем глаза просканировал пространство: две камеры над входом в клуб, одна на парковке, дежурный администратор на ресепшене, который уже кому-то нервно звонил.
Отлично. Слухи поползут по городу мгновенно. Отец жертвы приходил качать права, его публично унизили подростки, он испугался и ушёл. Он знает своё место. Пусть верят в эту иллюзию. Это развязывало Роману руки.
Третий день ушёл на активное наружное наблюдение. Он курсировал по городу, отслеживая рутину мажоров. Все семеро продолжали жить своей привычной, роскошной жизнью: элитные рестораны, закрытые вечеринки, тренировки. А почему бы и нет? Они были неприкасаемыми.
Вечером Роман наведался в загородный комплекс «Лесная жемчужина», где, по его данным, должен был ужинать директор Левченко. И действительно, Левченко сидел на террасе с бутылкой дорогого вина и женщиной, которая точно не была его законной женой, если судить по фотографиям на столе в его кабинете. Роман сделал несколько чётких снимков на камеру с мощным телеобъективом с безопасного расстояния. Компромат никогда не бывает лишним.