Соломия тихо плакала ночами, пряча лицо в подушку. Они вместе ездили по святым местам, стояли на коленях в церквях, умоляя небеса подарить им маленькое чудо.
И однажды небеса их услышали. Соломия забеременела. Матвей тогда от счастья чуть не обезумел, носил жену на руках. Он пылинки с неё сдувал, запрещал даже ведро воды поднять, всё по хозяйству делал сам.
Мужчина был уверен: этот долгожданный сын станет смыслом их жизни навсегда. Но судьба решила иначе. На девятом месяце, когда семья уже считала дни до рождения малыша, Соломии вдруг стало очень плохо.
Скорая ехала из райцентра слишком долго. Матвей держал её бледные руки, покрытые холодным потом, и молился всем святым. Жену забрали в операционную районной больницы, и это были самые страшные часы в его жизни.
Роды оказались чрезвычайно тяжёлыми. Организм Соломии не выдержал нагрузки, её сердце остановилось. Малыша спасти тоже не смогли.
Когда врач вышел из операционной, он не мог смотреть Матвею в глаза. Мужчина, казалось, в ту же минуту постарел на двадцать лет.
— Мне очень жаль, — тихо сказал медик, пряча взгляд. — Мы боролись до последнего, но ребёнок не дышал ещё до того, как мы начали. А ваша жена… Простите нас.
Услышав эти слова, Матвей рухнул на холодный кафель больничного коридора. Он завыл — страшно, протяжно, как раненый зверь, потерявший свою стаю. В одно мгновение его жизнь утратила всякий смысл.
Он не помнил похорон, не помнил, как его привели домой. Всё было покрыто густым, чёрным туманом невыразимой боли.
С тех пор прошло много лет. Матвей перебрался в Залесье, откуда когда-то была родом его Соломия. Он закрылся от мира, стал настоящим отшельником, не подпуская к себе ни одну женщину.
Люди в селе считали его чудаковатым, но со временем привыкли и оставили в покое. Лишь изредка сельчане замечали странные вещи: к Матвею порой приезжали какие-то чужие машины. В дом заходили люди, а через некоторое время оттуда доносились глухие, страшные крики.
Потом незнакомцы уезжали, а Матвей дальше хлопотал по хозяйству, будто ничего и не было. По селу ползли жуткие слухи, люди побаивались его дома. И только Галина Петровна, со своей неуёмной энергией, продолжала с ним здороваться и придумывать собственные версии происходящего.
Обо всём этом Галина вспоминала сейчас, углубляясь в утренний осенний лес. Прохлада бодрила, а запах влажной земли вытеснял все грустные мысли из головы. Она заметила один белый гриб, потом второй и полностью погрузилась в тихую охоту.