Лес поглощал Галину Петровну шаг за шагом. Осенний лес обладает своей особой, магической властью: он завораживает глубокой тишиной, которую нарушает лишь хруст сухой ветки под резиновым сапогом да шорох пожелтевшей листвы. Женщина словно впала в какой-то охотничий транс, переходя от одной поляны к другой. Под раскидистыми дубами прятались пузатые боровики, а в густой траве поблёскивали рыжие шляпки лисичек.
Время в такой лесной тишине теряет своё привычное измерение. Петровна и сама не заметила, как знакомые светлые сосновые поляны сменились мрачной чащобой. Деревья здесь стояли гораздо ближе друг к другу, их стволы покрывал густой сырой мох, а солнечный свет едва пробивался сквозь переплетённые ветви.
Вдруг под её ногой что-то громко и неприятно чавкнуло. Галина опустила глаза и увидела, что стоит на краю тёмной, маслянистой лужи, дышавшей гнилью. Воздух стал тяжёлым, насыщенным запахом прелой листвы и стоячей воды. Женщина испуганно отшатнулась назад, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок.
— Матерь Божья, куда ж это меня занесло? — прошептала она, нервно озираясь. — Да это же Волчья гать!
Так в Залесье называли старое глубокое болото, о котором ходили самые жуткие сельские легенды. Местные жители сюда не совались даже ради самых лучших ягод, потому что знали: коварная трясина ошибок не прощает.
— Догулялась, баба, — ругала себя Петровна, покрепче перехватывая ручку тяжёлой корзины. — А ну, живо возвращайся домой, пока сама тут не сгинула, а то ведь никто и костей не найдёт!
Она уже развернулась, чтобы со всех ног бежать из этого неприветливого места, как вдруг услышала звук, от которого волосы на голове встали дыбом. Со стороны трясины донёсся глухой, протяжный стон. Галина Петровна замерла, не в силах сделать и шага, сердце заколотилось где-то в самом горле.
За первым стоном раздался отчаянный, надрывный плач. Это был не призрак и не лесное наваждение — так могла плакать только живая женщина, оказавшаяся на страшной грани между жизнью и смертью.
— Есть там кто? — крикнула женщина, стараясь придать голосу уверенность, хотя колени предательски дрожали.
В ответ болото будто тяжело вздохнуло, и сквозь туман пробился слабый, сорванный голос:
— Помогите… Умоляю, помогите мне!
Забыв о собственном страхе и сельских суевериях, Галина бросила корзину с грибами на сухой мох и кинулась на голос. Продираясь сквозь колючий кустарник, она наконец заметила движение. На краю трясины, тщетно цепляясь побелевшими пальцами за скользкие корни поваленного дерева, барахталась женщина.
— Держись, детка! Только не дёргайся резко, а то ещё глубже засосёт! — крикнула Петровна, приближаясь к опасной границе.
Она быстро нашла крепкую длинную ветку, надёжно упёрлась ногами в твёрдую землю и протянула её утопающей. Спасательная операция отняла немало сил, женщина тянула изо всех жил, чувствуя, как ноют мышцы спины. Но в конце концов ей удалось вытащить незнакомку на твёрдый берег, подальше от гибельной грязи.
Когда они обе упали на сырую траву, тяжело хватая воздух, Галина наконец смогла рассмотреть спасённую. Это была совсем молодая женщина. Её одежда, хоть и была безнадёжно испорчена липкой болотной грязью, явно принадлежала городской жительнице — изысканная, дорогая и совершенно не приспособленная для лесной чащи.
— Ты кто такая, пташка? И как тебя в эту глушь занесло? — тяжело дыша, спросила Петровна, вытирая грязные руки о фартук.
Незнакомка подняла на неё полные ужаса и отчаяния глаза. Она мелко дрожала то ли от осеннего холода, то ли от пережитого нервного потрясения.
— Я… я ничего не помню, — прошептала она сухими губами и горько заплакала.
— Как это не помнишь? Даже как тебя зовут, забыла? — всплеснула руками Галина, поражённая такой новостью.
Женщина лишь беспомощно покачала головой, крепко обхватив себя за плечи.
— Вот же беда на мою голову! — сокрушалась Петровна, оглядывая лес, который неумолимо и быстро темнел. — Солнце уже садится, скоро ни зги не будет видно. Надо тебя в село забирать, а там уже разберёмся, чью ты память потеряла. Идти хоть сможешь?
Незнакомка попыталась подняться на ноги, но тут же с болезненным стоном осела на землю, инстинктивно схватившись за поясницу.
— Нет… Спина горит страшным огнём, и ноги совсем меня не слушаются. У меня нет сил даже стоять.
Галина Петровна поняла, что дело плохо. Она осторожно подняла женщину, дала ей крепкую палку, чтобы было на что опираться, и сама подставила своё надёжное плечо. Они двинулись по лесу, но каждый шаг давался незнакомке с такой адской болью, что за полчаса они едва прошли несколько сотен метров.