Дорога до Залесья оказалась на удивление короткой. Вскоре старый воз мягко остановился во дворе Матвея Степановича. Мужчина так же осторожно снял женщину с душистого сена, стараясь не делать резких движений, и, крепко поддерживая под локоть, довёл до высокого деревянного крыльца.
— Заходи в дом, там тепло, — скомандовал он тихо. — А я сейчас быстро отведу коня деду Панасу. Животное его, он мне его на день одолжил, чтобы сено успеть до дождей перевезти. Жди меня, много не двигайся.
Но у незнакомки не было сил даже переступить порог. Она лишь покорно кивнула и тяжело, со стоном опустилась прямо на прогретые за день доски крыльца, обхватив колени озябшими руками.
Когда Матвей вернулся во двор, он едва не выругался. Возле измученной женщины уже сидела вездесущая Галина Петровна. Она активно гладила незнакомку по плечам, одновременно засыпая её непрерывным потоком вопросов, на которые та едва находила силы отвечать тихими всхлипами.
— Матвей, ты же понимаешь, я бы её к себе забрала, — затараторила Петровна, вскакивая на ноги, когда увидела хозяина. — Но куда? У меня дом как улей, полно людей, ступить негде, не то что чужого человека в тишине уложить. Так я ей уже сказала: не бойся, мол, дед Матвей хоть и выглядит как лесной чёрт, но сердце у него золотое.
— Как-нибудь разберёмся без твоих советов, — мрачно буркнул мужчина, оттесняя соседку от крыльца. — А ты, Галина, иди-ка домой. Ей покой нужен, а не твой радиоприёмник. Знаю я тебя: сейчас начнёшь душу выворачивать, до утра не отстанешь.
Галина возмущённо поджала губы. Она уже набрала полную грудь воздуха, чтобы напомнить, кто именно спас эту бедолагу от болотной смерти, но не успела. Матвей Степанович просто подхватил незнакомку под руки, завёл в дом и молча закрыл дверь прямо перед носом обиженной спасительницы. Петровне ничего не оставалось, как с тяжёлым вздохом отправиться к себе во двор.
Войдя в тёплый дом, Матвей сразу взялся за дело. Он быстро нагрел на плите большую кастрюлю воды, вылил её в медный таз и дал женщине чистое полотенце и кусок душистого мыла, чтобы та смыла с себя болотную тину и запах гнилого леса. Потом открыл старый сундук и достал оттуда аккуратно сложенную стопку чистой одежды.
— Вот, переоденься. Это вещи моей покойной жены, но они чистые и должны подойти по размеру, — сказал он коротко, не глядя женщине в глаза, и вышел на кухню готовить простой ужин.
Когда незнакомка, чистая и переодетая в тёплое фланелевое платье, несмело вошла на кухню, на столе уже дымилась горячая картошка и стояла миска с квашеной капустой. Матвей налил две чашки крепкого травяного чая и указал ей на стул.
— Может, теперь, когда немного отошла, расскажешь, что с тобой случилось? Кто ты и как оказалась в Волчьей гати? — спросил он, внимательно глядя на её побледневшее лицо.
— Я бы очень хотела рассказать, но в голове сплошной туман, — вздохнула женщина, опустив глаза на свои дрожащие руки. — А это… это платье и правда принадлежало вашей жене?
— Да. Её звали Соломия. Но её уже очень давно нет на этом свете, — ответил мужчина ровным голосом, хотя внутри у него что-то болезненно сжалось.
Незнакомка вдруг замерла, уставившись в одну точку. Она медленно подняла глаза на Матвея, и в них вспыхнул огонёк осознания.
— Соломия… — прошептала она. — Меня тоже зовут Соломия. Вы произнесли это имя, и меня будто током ударило. Я вспомнила… Это моё имя.
— Ну вот видишь, не всё так безнадёжно. Вспомнила имя — скоро вспомнишь и всё остальное, — впервые за вечер едва заметно улыбнулся Матвей. — А сейчас ешь. Силы тебе ещё понадобятся.
Той ночью в старом доме долго не могли уснуть. Матвей ворочался на своей кровати, прислушиваясь к каждому звуку. За тонкой стеной, в соседней комнате, постоянно скрипели пружины старого дивана: Соломия никак не могла найти удобного положения из-за нестерпимой боли в спине, которая то и дело срывалась тихими стонами.
На следующее утро, когда женщина тяжёлой, неестественной походкой вышла на кухню, опираясь на стены, Матвей сразу спросил:
— Ну что, не спала всю ночь? Сильно спина горит?
— Очень болит, — призналась Соломия, едва сдерживая слёзы. — Ноги и руки будто одеревенели, я совсем их не чувствую. Наклониться или поднять руки вообще невозможно, позвоночник словно стеклянный.
— Понятно. А ну, пойдём со мной, — решительно кивнул мужчина, отставляя чашку с чаем.
Он провёл её в небольшую комнату, отгороженную самодельной деревянной ширмой. За ширмой стояла крепкая широкая лавка, обитая грубой тканью.
— Ложись сюда на живот и жди, — приказал он.
Матвей вышел и через минуту вернулся. В руках он держал небольшой деревянный молоток и гладко обтёсанный, специально заострённый колышек из твёрдой породы дерева.
Соломия, увидев этот странный инвентарь, сжалась от ужаса, большими глазами глядя на хозяина. Ей показалось, что она попала в руки сельского маньяка. Заметив её панику, мужчина добродушно усмехнулся.
— Да не бойся ты, глупенькая. Я же не пытать тебя собрался. Спас из болота, чтобы тут прибить? — он положил инструменты на край лавки. — Я костоправ. Отец мой был знатным костоправом, и дед тоже. Они меня этому ремеслу научили. Умею я позвонки на место ставить, защемления снимать. Ко мне со всего района и даже из столицы люди приезжают за помощью.