Он ходил за Матвейкой, как тень. Собака так и не начала лаять — побои навсегда отучили её от этого. Но её глухое, утробное рычание действовало на посторонних лучше любого лая. Ни один чужой человек не мог подойти к ребёнку ближе чем на три метра. Спас мгновенно вставал между ними, вырастая словно каменная стена. Его прямой, немигающий взгляд останавливал кого угодно.
Но в райцентре, на подпольной пилораме, об этом уже узнали. Вадик, правая рука местного дельца Артура, случайно расспросил местных пьянчуг. Он вернулся и доложил боссу: мужик с агропредприятия выкупил их пса, выходил бульонами, и теперь та псина бегает за его пацаном, как телохранитель.
Почтальонша тётя Нина первой предупредила Остапа: «Остап, Вадик расспрашивал о тебе. Будь осторожен, эти нелюди просто так своё не отдают».
Остап только мрачно кивнул. Он ждал.
Артур вызвал Вадика в тот же вечер.
— Я два года ломал эту тварь, — тихо процедил Артур, глядя в окно. — Били дубинками, жгли огнём, морили голодом. А какой-то сельский голодранец просто погладил его, и пёс ожил? Приведите его обратно. Или принесите его шкуру.
Ночью Остап уехал на очередную разгрузку вагонов. Матвейка крепко спал в своей кровати, а Спас, как всегда, лежал на коврике рядом. Тётя Галина дремала перед телевизором в соседней комнате.
Чёрный внедорожник остановился в двухстах метрах от их дома, выключив фары. Вадик и Лысый, местный «вышибала», тихо перелезли через забор. В руках они держали тяжёлую металлическую цепь с карабином и толстую деревянную биту, плотно обмотанную синей изолентой. Именно этой битой они когда-то воспитывали Спаса.
Они бесшумно открыли входную дверь отмычкой и проскользнули в детскую.
В комнате было темно. Вадик сделал шаг к кровати, подняв биту.
— Тихо, тварь, — прошипел он. — Помнишь эту штуку? А ну пошёл за нами.
Вадик был уверен, что собака отшатнётся. Рефлекс страха должен был сработать безотказно.
Но Спас не отступил. Он медленно поднялся с пола. Повернулся всем своим огромным корпусом к незваным гостям. Опустил тяжёлую голову чуть ниже уровня плеч и просто встал между Вадиком и кроватью Матвейки.
Мальчик проснулся. Он увидел чужих людей с палкой, тихо слез с кровати и встал рядом с собакой, положив свою маленькую ладонь ей на спину.
— Не трогайте Спаса, — сказал Матвейка. Голос ребёнка был тихим, но совершенно спокойным.
— Заткнись, малой, — рявкнул Лысый и сделал шаг к ребёнку, протянув руку.
Как только его пальцы оказались в метре от Матвейки, Спас ударил. Это не был укус. Собака просто бросила свои пятьдесят килограммов веса вперёд, ударив мужчину широкой грудью. Лысый отлетел к стене и тяжело осел на пол, хватая ртом воздух.
Вадик инстинктивно взмахнул битой. Тяжёлое дерево пошло вниз, прямо на голову пса, как это было сотни раз раньше.
Но на этот раз всё пошло не так. Спас не пригнулся. Он молниеносно бросился навстречу удару и перехватил биту челюстями. Раздался сухой, жуткий хруст. Массивное дерево, не выдержав давления собачьих клыков, треснуло пополам.
Вадик остался стоять с жалким обломком в руках. Спас смотрел на него. Молча. Без единого звука или рычания.
В этих глазах Вадик увидел то, от чего по его спине пополз ледяной пот. Абсолютное, несокрушимое спокойствие. Это был взгляд существа, которое больше никогда в жизни не испугается палки. Не потому, что перестало чувствовать боль, а потому, что нашло в этом мире то, ради чего стоит умереть.
Бандит пятился к двери. Он поднял ошеломлённого Лысого за ворот куртки, и они, толкая друг друга, выскочили из дома.
Спас вышел на крыльцо и молча проводил их взглядом. Потом вернулся в комнату, тяжело лёг у кровати и положил морду на лапы. Матвейка обхватил его массивную шею своими тонкими ручонками и крепко прижался щекой к тёплой шерсти.