Дорога до села и правда заняла немного времени, но для незнакомки каждая ямка на лесной грунтовке отзывалась адским огнём в позвоночнике. Матвей Захарович остановил подводу у своих ворот, снова осторожно взял женщину на руки и, поддерживая за плечи, довёл до высокого деревянного крыльца.
— Заходи в дом, — коротко скомандовал он. — Я сейчас только сено деду Василию на соседнюю улицу отвезу, потому что это его конь и подвода. Старик слёг, а завтра дожди обещают, вот я и взялся помочь. Обустраивайся, я быстро.
Женщина медленно кивнула, но сил переступить порог не нашла. Она тяжело опустилась на ещё тёплые от дневного солнца деревянные ступеньки крыльца и прислонилась головой к резному столбику.
Когда Матвей вернулся, он едва не выругался вслух: рядом с незнакомкой уже сидела вездесущая Галина. Она гладила измученную женщину по грязным волосам и без умолку что-то щебетала. Увидев хозяина, тётя Галя тут же вскочила:
— Матвей, я бы её к себе забрала, ей-Богу! Но ты же знаешь, у меня дом как улей: дети, внуки, яблоку негде упасть, не то что больному человеку покой дать. Пусть побудет у тебя пару дней. Я ей уже сказала, что ты хоть с виду как медведь, но душа у тебя добрая.
— Разберёмся, — мрачно отрезал Матвей. — А ты, Галю, иди-ка домой. Ей покой нужен, а не твоя болтовня. Знаю я тебя: сейчас начнёшь допрашивать, как следователь, и у человека последнее здоровье выпьешь.
Галина обиженно поджала губы. Она уже набрала полную грудь воздуха, чтобы напомнить, кто именно вытащил эту бедолагу из Волчьего болота, но Матвей просто и бесцеремонно захлопнул калитку прямо у неё перед носом.
Заведя гостью в дом, он сразу развёл огонь в печи, нагрел огромную эмалированную выварку воды. Помог женщине смыть липкую болотную тину, достал из глубокой сундука чистые, выглаженные вещи. Это была хлопковая ночная сорочка и тёплый вязаный кардиган. Вещи его покойной жены. Он хранил их все эти годы, но сейчас рука не дрогнула отдать их.
Когда женщина, обессиленная, но чистая, села за дубовый кухонный стол, Матвей поставил перед ней миску горячего куриного бульона.
— Ну что, вспоминай давай, — тихо сказал он, садясь напротив. — Как тебя хоть зовут? Каким ветром в наши края занесло?
— Я бы рада сказать… но в голове будто белый туман, — прошептала она, обхватив горячую чашку дрожащими руками. Вдруг она опустила взгляд на вязаный рукав кардигана. — Это вещи вашей жены?
Матвей едва заметно вздрогнул.
— Да. Была у меня когда-то жена… Светланка. Только нет её уже давно.
Женщина вдруг замерла. Глаза её расширились, чашка дрогнула в руках, расплескав несколько капель на стол.
— Светланка… — медленно, будто пробуя слово на вкус, повторила она. — Меня тоже зовут Светлана. Вы сказали это имя, и оно… оно будто вспыхнуло в голове! Я Светлана!
— Ну вот и славно, — впервые за вечер Матвей тепло улыбнулся. — Значит, память возвращается. А теперь ешь и иди спать. Утро покажет, что делать дальше.
Той ночью Матвей долго не мог уснуть. Он слышал через стену, как старая кровать жалобно скрипит: Светлана не могла найти удобного положения, едва сдерживая стоны боли. Наутро, когда она вышла на кухню, бледная, с тёмными кругами под глазами, Матвей сразу спросил:
— Что со спиной?
— Огнём жжёт, — призналась она, едва сдерживая слёзы. — Ноги будто ватные, руки не могу поднять. Словно мне позвоночник железным ломом перебили.
— Понятно, — Матвей решительно поднялся. — Пойдём со мной, Света.
Он провёл её в самую дальнюю комнату в доме, которую всегда держал запертой. Внутри пахло сухими травами — чабрецом, зверобоем и мятой, свисавшими с потолка толстыми пучками. Посреди комнаты стояла широкая, обитая жёсткой кожей кушетка.
— Ложись на живот, — скомандовал он и отвернулся, доставая из шкафчика инструменты. — Только не пугайся.
Когда Светлана увидела в его руках деревянный молоток и гладко выструганный, закруглённый на конце колышек, её глаза расширились от ужаса.
— Что вы собираетесь делать?!
— Не кричи, глупенькая, — успокаивающе произнёс он. — Я костоправ. Знахарь, если хочешь. У меня и дед, и отец этим занимались. Спины людям правили. Ко мне из самой столицы приезжают, чтобы на ноги встать. Только местным я не говорю, а то разнесут слухи, что я какой-нибудь колдун. А тебе терять нечего. У тебя несколько позвонков сместилось. Придётся потерпеть.