Десантник почувствовал мгновенный болезненный спазм где-то глубоко в груди. Его всегда морально тяготил и ранил вид такого открытого, крайнего человеческого отчаяния и беспомощности.
Он стоял с горячим пирожком в руках, мрачно и молча наблюдая, как эта маленькая, сломленная тяжёлой жизнью фигурка одиноко приближается к нему. В её осторожной, лёгкой походке, в том, как она трепетно склоняла голову к малышу, защищая его от холодного ветра, было что-то до боли знакомое.
Максим сперва никак не мог понять, откуда берётся это странное, жуткое дежавю, заставившее его кожу покрыться мурашками. Но когда женщина на миг остановилась и подняла глаза, умоляя очередного сытого пассажира хоть о какой-нибудь копейке… его сердце просто остановилось, пропустив мощный удар.
Это была его Катя. Его единственная, любимая Катюша.
Её большие, когда-то такие ясные, солнечные и жизнерадостные глаза мгновенно расширились от абсолютного, парализующего шока. На короткую долю секунды их взгляды встретились и пересеклись в воздухе.
Лицо девушки в одно мгновение стало белее мела, а губы задрожали. Она резко, как загнанный, испуганный зверёк, развернулась на каблуках, мгновенно подхватила сынишку на руки и со всех ног побежала в противоположную сторону, буквально ныряя в гущу транзитной толпы.
Максим даже не успел ничего подумать или проанализировать, потрясённый разум просто отключился. Зато мгновенно сработали железные военные инстинкты и рефлексы. Он швырнул только что купленную сдобу прямо на грязный бетон перрона и стремительно рванул следом за ней.
Злость, глубокая многолетняя обида, выжженная в самой глубине души боль — всё это испарилось из мыслей Максима в одно короткое, безумное мгновение. Осталась лишь дикая, почти звериная и непреодолимая потребность догнать её, не дать снова раствориться в пассажирском хаосе. В груди военного бушевал настоящий эмоциональный ураган, а давнее чувство обиды неожиданно превратилось в острое, до физического спазма, ощущение жалости.
Он догнал беглянку у самого края бетонной платформы, буквально в нескольких шагах от своего вагона, и крепко схватил её за худое, дрожащее плечо.
— Катя, стой! — хрипло выкрикнул он, почти срываясь на отчаянный крик.
Его громкий командирский голос прозвучал над перроном так звонко, что несколько случайных прохожих испуганно отшатнулись в сторону. Она замерла на месте, словно вкопанная, почувствовав эту железную хватку. Медленно, преодолевая невероятное внутреннее сопротивление и стыд, девушка повернулась к нему лицом.
Её осунувшиеся черты были искажены жуткой смесью адской боли, унижения и глухого, беспросветного отчаяния. Максиму стало по-настоящему страшно от этого мёртвого взгляда когда-то самых любимых глаз. Маленький мальчик, которого она изо всех сил прижимала к груди, мгновенно почувствовал материнскую панику.
Малыш громко, испуганно расплакался, пряча бледное личико в ворот её старого потёртого плаща. Крупные слёзы сплошным потоком текли по истощённым щекам Екатерины, смывая остатки её защитной стены. Это жалкое зрелище в одно мгновение окончательно разрушило ту железобетонную стену равнодушия, которую десантник так старательно выстраивал в своей душе на протяжении четырёх лет службы.
— Тише, тише, маленькая… Успокойся, прошу тебя! — растерянно бормотал он, чувствуя собственную полную беспомощность перед этим бездонным женским горем.
Он продолжал крепко держать её за тонкую руку, панически боясь, что она снова вырвется и навсегда исчезнет в толпе транзитных пассажиров.
— Пусти, мне же больно! — вдруг сдавленно и тихо всхлипнула девушка, пытаясь отстраниться.
Десантник словно очнулся от тяжёлого транса под воздействием её слов. Он вдруг осознал, что от сильного волнения сжал её хрупкое запястье своими стальными армейскими тисками, и резко отдёрнул руку назад. Его сердце колотилось в груди так бешено, словно он только что пробежал изнурительный многокилометровый кросс на полигоне в полном боевом снаряжении.
— Прошу тебя, не убегай! — с неприкрытым отчаянием в голосе умолял юноша, заглядывая в её заплаканное лицо. — Мы просто обязаны поговорить прямо сейчас! Я имею на это полное право, слышишь? Я хочу наконец узнать всю правду, какой бы она ни была!
Катя сделала слабое рефлекторное движение, чтобы развернуться и уйти, но вдруг замерла, услышав его надломленный, искренний тон, в котором не было ни капли прежней агрессии или презрения.
— Катя, я знаю, что ты не дождалась меня из армии… Моя мать мне всё подробно рассказала ещё тогда, в части. Она рассказала о тебе, о Кирилле, о тех проклятых фотографиях… Я буквально сходил с ума от ярости и хотел навсегда стереть твоё имя из памяти. Но раз уж судьба так неожиданно столкнула нас лбами на этом холодном перроне… Давай поговорим. Что с тобой вообще случилось за эти годы? Почему ты в таком ужасном состоянии? Почему ты здесь, на вокзале, просишь копейки у чужих людей?! — выпалил Максим на одном дыхании, не давая ей времени опомниться.
Но девушка в ответ лишь горько молчала, подавленно качая головой и глотая горячие солёные слёзы. В это самое время молодая проводница выглянула из открытых дверей его вагона и громко, на весь перрон, закричала, пытаясь перекрыть вокзальный шум:
— Товарищ военный! Наш скорый поезд уже отправляется, стоянка окончена! Зайдите немедленно в вагон, через минуту двери автоматически заблокируются системой!
Максим быстро перевёл взгляд на несчастную Екатерину, а затем на маленького мальчика у неё на руках. Малыш уже успокоился, перестал плакать и теперь с огромным детским удивлением таращился на незнакомого высокого дядю в военной форме.
У этого ребёнка были такие знакомые черты лица… Максим вдруг отчётливо осознал, что просто физически не сможет сейчас развернуться, спокойно сесть в тёплый вагон и уехать прочь в свою комфортную, привычную жизнь. Несмотря на всю нестерпимую боль от её предполагаемого предательства, он обязан был выслушать её историю до самого конца.
— Я дальше не еду, снимайте меня с рейса! — отчаянно крикнул он проводнице, резко повернув голову в сторону тамбура. — Выбросьте мои вещи на перрон, немедленно!
Женщина в форменной одежде удивлённо округлила глаза от такого неожиданного решения пассажира. Она хотела было начать спорить по инструкции, но, взглянув на непоколебимое, суровое и решительное лицо десантника, молча выставила на бетонную платформу его тяжёлую тактическую сумку.
Через мгновение железнодорожные вагоны плавно тронулись с места, навсегда оставляя их троих посреди этой привокзальной круговерти. Максим с огромным облегчением выдохнул: Катя не воспользовалась моментом и никуда не убежала во время суматохи. Слёзы на её щеках уже понемногу подсохли, а малыш, крепко прижатый к её материнской груди, доверчиво положил свою светлую головку ей на плечо.