Максим слушал эту страшную исповедь, до побелевших костяшек сжав кулаки от праведного гнева. Он смотрел ей в лицо и теперь отчётливо видел перед собой всё ту же честную, чистую и невероятно искреннюю девушку, которую любил всем сердцем.
Ему стало мучительно стыдно за собственную слабость, за то, что он так легко и просто поверил в грязную ложь своей властной матери и циничного приятеля. Десантник медленно, с невыразимым трепетом в душе перевёл взгляд на мальчика. Те же русые кудри, тот же упрямый разрез глаз, тот же волевой подбородок, что и у него самого. Это был его сын. Его родная кровь.
Голосом, предательски срывающимся от едва сдерживаемых слёз, боли и одновременно всеобъемлющей нежности, Максим твёрдо и уверенно сказал:
— Катюша… Я больше никогда, слышишь меня, ни при каких обстоятельствах в жизни вас не оставлю одних. Всё это страшное пекло уже навсегда позади, обещаю тебе. Просто доверься мне снова, как когда-то.
Она смотрела на него глазами, до краёв наполненными горячими слезами, и от эмоций не могла произнести в ответ ни слова. Максим осторожно погладил своего маленького сына по тёплой головке, притягивая их обоих к своей широкой, надёжной груди.
Екатерина, окончательно дав волю своим эмоциям, горько разрыдалась у него на плече от ощущения долгожданного спасения и облегчения. Мужчина ласково улыбнулся, медленно достал из нагрудного кармана формы блестящий металлический армейский жетон и осторожно протянул его малышу.
— Это теперь твоё, казак, держи крепко, — тихо сказал он мальчику. — Это для того, чтобы ты всегда знал и помнил: у тебя теперь есть сильный и надёжный защитник, который никому не даст вас обидеть.
Маленький Максимчик, не выпуская мамину руку, осторожно взял пальчиками блестящий кусочек металла и впервые искренне, доверчиво улыбнулся новому папе.
Весь свой законный отпуск Максим провёл рядом с Екатериной и их маленьким сыном в том самом отдалённом посёлке в Николаевской области, неподалёку от Тилигульского лимана. Он не отходил от них ни на шаг, ежеминутно стараясь компенсировать каждую потерянную из-за злой судьбы минуту и окружить их максимальной заботой.
Прежде всего мужчина с присущей ему военной решительностью и хозяйственной хваткой взялся капитально обустраивать их старенькое, ветхое жильё. Он собственноручно, не покладая рук, перекрыл дырявую крышу домика, полностью отремонтировал старую печь, которая безбожно дымила, и заказал для семьи целую машину колотых дров на будущую зиму.
Параллельно десантник немедленно и всерьёз взялся за спасение здоровья Ольги Петровны. Максим лично договорился о госпитализации с руководством ведущего частного госпиталя «Евро-Медикал», полностью оплатил все дорогие комплексные обследования и закупил самые современные эффективные препараты, чтобы пожилая женщина смогла как можно скорее восстановиться после тяжёлого инсульта.
Её усталые глаза всякий раз наполнялись слезами глубокой, немой благодарности, когда она наблюдала за этим возмужавшим, надёжным спасителем своей дочери. Женщина понимала, что в их жизнь наконец вернулся настоящий защитник.
Одним тихим и тёплым вечером, когда они вдвоём сидели на деревянной скамейке у дома под шум лимана, Катя молча вынесла из комнаты пожелтевший от времени бумажный конверт. На нём была аккуратно наклеена почтовая марка, но адрес воинской части так и остался недописанным ручкой. Она дрожащими от волнения руками протянула это послание Максиму.
Мужчина осторожно открыл конверт, достал бумажный лист, плотно исписанный мелким, до боли знакомым девичьим почерком, и начал медленно читать.
«Мой любимый Макс, — обращалась к нему Катя в первых строках. — Я никогда в жизни не думала, что буду писать тебе вот такое письмо, которое ты, возможно, никогда и не прочтёшь. Мне невероятно страшно, мне невыносимо больно от той чёрной, дикой несправедливости, что внезапно свалилась на мои плечи. Но я хочу, чтобы ты знал самое главное при любых обстоятельствах: я люблю и буду любить только тебя одного».
Десантник читал эти слова, и у него буквально перехватывало дыхание от каждой выведенной чернилами буквы, а сердце колотилось в груди.
«Всё то ужасное и грязное, что произошло в моей жизни за последние недели, я не могу тебе сейчас подробно объяснить по телефону. Но, умоляю тебя всем сердцем, верь мне — моё сердце навсегда принадлежит только тебе одному и никому больше. Я свято обещала дождаться тебя из армии на перроне вокзала, и я обязательно буду ждать, несмотря на все страшные препятствия и человеческую подлость. Ты — моя единственная сила, моя надежда и мой единственный смысл жить дальше на этом свете».
После того как Максим молча дочитал эти трогательные до глубины души строки, Екатерина тихо добавила, что так и не решилась тогда отправить этот последний крик своей раненой души. Она панически боялась, что под влиянием страшных обстоятельств и клеветы он просто не поверит ей и жестоко отвергнет её чувства. Но в самой глубине своего сердца девушка ежесекундно верила, что справедливость существует и судьба обязательно снова сведёт их жизненные пути вместе.
За неделю до официального окончания его военного отпуска они наконец официально стали мужем и женой перед законом. Без всяких пышных или шумных торжеств, без дорогих ресторанов, лимузинов и белого платья — только они вдвоём в скромном помещении местного сельского ЗАГСа, крепко держась за руки.
Максим крепко поцеловал жену и твёрдо пообещал, что настоящая, большая и шумная свадьба на берегу моря у них обязательно будет немного позже. В тот же день он официально и с гордостью признал своё отцовство, подарив маленькому Максимчику свою фамилию и полную юридическую защиту.
Вернувшись в родную Одессу всего на несколько дней перед непосредственным отъездом в свою воинскую часть, юноша целенаправленно отправился в родительскую квартиру. Он чётко знал, что обязан лично поставить жирную и бескомпромиссную точку в этой долгой болезненной истории.
Войдя в просторную, роскошную прихожую квартиры в самом центре города, он даже не стал снимать свои грязные армейские ботинки. Максим прямо с порога, глядя в глаза родителям, высказал всё, что думал об их разрушительном, подлом поступке.
Валентина Ивановна сначала мгновенно побледнела, как стена, а потом начала театрально плакать, заламывать руки и лихорадочно оправдываться перед сыном. Она упрямо, как заведённая, твердила свою заученную чиновничью мантру о том, что действовала исключительно ради его собственного блага, успешной карьеры и светлого, обеспеченного будущего с Кристиной.
Отец же, Аркадий Львович, сидел рядом на кухне, низко опустив свою поседевшую голову в пол, и по обыкновению подавленно молчал, не пытаясь вмешиваться.
Максим лишь резко, презрительно махнул рукой в воздухе, мгновенно останавливая этот фальшивый и ядовитый поток материнских слёз.
— Мама, ты хоть на одну единственную секунду своим умом осознаёшь, что именно ты натворила? — ледяным, страшным тоном произнёс он, глядя ей прямо в глаза. — Ты собственными руками едва полностью не уничтожила мою семью, мою жизнь и моё счастье. Это ведь ты всё цинично подстроила с тем мерзавцем Кириллом, воспользовавшись беспомощным состоянием молодой девушки. Но запомни раз и навсегда: мы с Катей теперь законные супруги, а в посёлке растёт мой родной сын, твой единственный внук!
Женщина мгновенно схватилась рукой за сердце, демонстративно ища на столе спасительные таблетки, но сын в эту минуту был совершенно непреклонен к её театральным жестам.
— Ты поступила максимально низко и подло, перейдя абсолютно все мыслимые границы человеческой морали и человечности. Неужели твои чиновничьи амбиции стоят того, что моя жена с моим крошечным сыном из-за тебя попрошайничали на перроне вокзала?! — гневно прогремел он на всю квартиру. — Отныне ноги моей больше никогда не будет в вашем доме. С вами, дорогие родители, я на этом прощаюсь навсегда. Знать вас больше не хочу.
С этими тяжёлыми, окончательными словами он резко развернулся и вышел прочь, громко хлопнув массивной входной дверью роскошной квартиры. Мужчина прекрасно понимал, что сказал всё это в состоянии сильного аффекта и праведного гнева, но теперь действительно твёрдо намеревался навсегда вычеркнуть этих людей из своей новой жизни.
Через несколько дней Максим с помощью своих армейских друзей наконец выследил и своего бывшего приятеля Кирилла. Встреча состоялась на заднем дворе большого, мрачного гаражного кооператива на одесской окраине, в районе Таирова.
Увидев прямо перед собой крепкого, закалённого годами службы десантника в камуфляже, мажор Кирилл мгновенно побледнел, а его колени предательски и сильно затряслись от дикого страха.
— Как ты мог так жестоко, цинично и подло поступить с беззащитной Катей? — глухо, едва сдерживая бешеную ярость в кулаках, спросил Максим, медленно наступая на предателя. — Ты же прекрасно знал, что мы любим друг друга со школы. Ты же, подонок, называл себя моим лучшим другом!
Кирилл, окончательно потеряв хоть какие-то остатки мужского достоинства, жалко вжался спиной в старую кирпичную стену гаража. Он начал со слезами умолять о пощаде, закрывая лицо руками от страха перед неизбежным тяжёлым ударом.