Часть 3
— А куда ты поедешь после выписки? — тихо спросил Игорь Павлович.
Он подвинул ближе больничный стул, тихо скрипнувший ножками по линолеуму, и сел у кушетки.
Елена долго молчала. Она смотрела на сына, который едва заметно шевелил крошечными пальцами во сне. Девушка казалась совершенно измождённой: под глазами залегли глубокие тени, а плечи под больничной сорочкой мелко дрожали после перенесённой боли.
— Никуда, — наконец выдохнула она. В этом слове не было ни слёз, ни истерики, только пустая констатация факта. — У меня никого нет.
Игорь Павлович внимательно смотрел на её профиль. Внутри у него нарастало странное, тревожное предчувствие.
— Расскажи мне. Пожалуйста, — попросил он ровным, успокаивающим тоном, каким обычно разговаривал с тяжёлыми пациентами. — Я должен знать, кому помогаю. Где твои родители?
Девушка горько, одними уголками губ, улыбнулась. Она ещё глубже спряталась в одеяло.
— Моя мать погибла, когда мне было полгода, — медленно начала Елена, не поднимая глаз. — Обычная киевская улица, дождь. Она поскользнулась на брусчатке прямо перед машиной. Несчастный случай. Её звали Надежда.
Игорь Павлович почувствовал, как в груди что-то резко сжалось. Он опёрся локтями о колени, сцепив пальцы так крепко, что побелели костяшки.
— А твой… отец? — его голос прозвучал чуть глуше, чем обычно.
— Мужчина, которого она записала моим отцом, отдал меня в интернат, когда мне было полтора года, — тон Елены стал совсем сухим, словно она читала чужую историю. — Я знаю всё это, потому что, когда мне исполнилось восемнадцать, директор разрешила мне почитать моё личное дело. Этот мужчина, Александр, был столичным бизнесменом. После смерти мамы он долго не мог прийти в себя, но потом женился во второй раз. Новая семья, новая жизнь. Они с женой хотели общих детей. Год, второй — ничего не получалось.
Елена сделала паузу, осторожно поправляя уголок пелёнки на малыше.
— Они пошли по столичным клиникам. Сдали анализы. И там ему сказали правду: он был бесплоден. С рождения. Он физически не мог иметь детей.
Игорь Павлович закрыл глаза. Всё вставало на свои места с пугающей, математической точностью. Те спрятанные противозачаточные таблетки в их винницкой квартире. Её внезапное требование развода. Она ушла от него уже беременной, но скрыла это, чтобы легко закрепиться в Киеве с новым, богатым мужем.
— Он сделал ДНК-тест в частной лаборатории, — продолжала Елена, не замечая внутреннего состояния врача. — Просто чтобы убедиться. И понял, что его идеальная Надежда ему лгала. Он не смог простить ей этой измены. Но её уже не было в живых. Поэтому он отыгрался на мне.
Она вспомнила сухие бюрократические строки из своей папки, которые навсегда врезались в память.
— В деле был официальный протокол отказа от родительских прав. Воспитательницы потом рассказывали, что он даже не обернулся, когда шёл к своей машине. Оставил пакет с моими вещами, подписал бумаги в кабинете и навсегда вычеркнул меня из жизни. Так я стала государственной девочкой.
Девушка тяжело вздохнула.
— А потом пошли переезды. Сначала детдом в Белой Церкви. Длинные холодные коридоры, где мы дрались за свою порцию в столовой. Потом меня перевели в Переяслав. А оттуда, когда началась реорганизация учреждений, нас спешно отправили сюда, на Черкасщину. Казённые стены менялись, но запах везде оставался одинаковым — пережаренная капуста и дешёвое мыло.
Она замолчала. В палате было слышно только тихое посапывание младенца.
Игорь Павлович сидел неподвижно. Барьер его внутренней обороны, который он старательно выстраивал больше двадцати лет, только что рассыпался в прах от нескольких тихих фраз этой девушки. Он был врачом с многолетним стажем. Он привык доверять исключительно медицинским картам, протоколам и результатам обследований. Но сейчас никакая бумажка ему была не нужна. Он смотрел на измученную Елену и ясно понимал: перед ним лежит его родная дочь.
Единственный ребёнок, о существовании которого он даже не подозревал.
Он сделал глубокий вдох, стараясь справиться с дрожью в руках.
— Хорошо, — тихо сказал он, глядя ей в глаза. — Ты выпустилась из интерната. По закону орган опеки должен был обеспечить тебя хотя бы каким-то социальным жильём. Почему ты оказалась на улице в таком состоянии? Что случилось потом?