Часть 4
Елена судорожно вздохнула и немного отстранилась. Ей было стыдно признаваться в собственной наивности перед этим серьёзным врачом, который спас ей жизнь.
— Государство выделило, — тихо сказала она, пряча взгляд. — Комнату в старом общежитии в Умани. Облупленные стены, общая кухня на этаже, но это был мой первый собственный угол. А потом… появились маклеры.
Она нервно начала перебирать бахрому на больничном одеяле.
— Они крутились возле нас, сирот. Говорили: «Девочки, зачем вам гнить в этих условиях? Мы переселим вас в нормальные квартиры, а эти каморки выгодно обменяем». Приносили какие-то бумаги. Я и подписала… у нотариуса. Не глядя.
— Как же так? — Игорь Павлович не удержался и возмущённо всплеснул руками. Это же была самая простая схема мошенников, которые охотятся на беззащитных. — Вас в интернате вообще ничему не учили? Никаких объяснений про документы или права собственности? Это же элементарные вещи!
— Как видите, не учили, — горько усмехнулась Елена. — Мы вышли оттуда совершенно слепыми. Через неделю после визита к нотариусу на двери моей комнаты уже висел чужой замок.
Она замолчала, вспоминая тот день, когда оказалась с одной сумкой на лестнице.
— Сначала я нашла работу. Устроилась продавщицей в палатке на центральном рынке, продавала джинсы. Там и познакомилась с Артёмом. Он просто подошёл примерить вещи. Высокий, улыбчивый… Казался таким надёжным. Когда меня окончательно выставили на улицу, я позвонила ему в отчаянии, и он забрал меня к себе. В Черкассы.
Елена хмыкнула, и в этом звуке было столько скрытой боли, что Игорь Павлович невольно подался вперёд.
— Мы стали жить вместе с его матерью, Анной Ивановной. Сначала всё было нормально. Она относилась ко мне тепло: пекла пироги, спрашивала, как прошёл день на новой работе. Я наивно поверила, что у меня наконец есть семья.
Голос девушки дрогнул, но она быстро взяла себя в руки.
— А потом я сказала, что беременна.
Она посмотрела Игорю Павловичу прямо в глаза.
— Их будто подменили в одну секунду. Анна Ивановна смотрела на меня таким ледяным взглядом, словно я совершила преступление. Они усадили меня за стол на кухне и начали давить. Артём молчал, просто смотрел в свою чашку, а его мать уже нашла знакомого врача в частной клинике.
— Они хотели… — Игорь Павлович запнулся, не договорив фразу.
— Да. «Всё сделают чисто и быстро, без последствий», — ровным голосом передразнила Елена бывшую несостоявшуюся свекровь. — А я умоляла Артёма. Я смотрела на него и не понимала, как он может так спокойно сидеть. А он только отмахнулся: «Мне эти проблемы не нужны. Решай сама, но без меня». Когда я отказалась… Артём просто открыл входную дверь. Был поздний вечер. На следующее утро его мать молча выбросила мою сумку на грязный бетон в подъезде.
Игорь Павлович слушал это, крепко стиснув челюсти. Он привык к боли в операционной, но этот будничный, циничный садизм не укладывался у него в голове.
— Почти девять месяцев я бродила по городу, — очень тихо добавила Елена, поправляя шапочку на малыше. — На окраине меня пустила к себе в халупу тётя Люба, местная женщина, которая тоже потеряла дом. Мы топили печку старыми ветками и пекли в огне мёрзлую картошку, потому что иногда у нас не было денег даже на хлеб. Я несколько раз ходила в женскую консультацию, чтобы встать на учёт. Но в регистратуре, как только узнавали, что паспорта нет… меня просто выгоняли в коридор. А сегодня днём я упала прямо возле рынка. Дальше вы знаете.